Пока еще не фестивальная примета, но локальная шутка: в прошлом году фильм «Отец мать сестра брат» не взяли в основной конкурс Каннского кинофестиваля. Режиссер Джим Джармуш огорчился, рассердился, отправился состязаться за «Льва» в Венецию и… увез главную награду Мостры. 🏆 Год спустя сценарий повторился с картиной Вернера Херцога с запоминающимся названием «Браный услюдок». Отказавшись от спецпоказов на Круазетт, лента была отправлена в конкурс на Лидо. Но, видимо, молния не бьет в одно место дважды. Успех картины сомнительный, как и подход, который был выбран для реальной истории. И это еще мягко сказано! Каннский фестиваль, Венеция, Лидо — эти названия звучат как заклинания. Но не всегда заклинания работают.
Синхронная оговорка из Йоркшира
Отправная точка — реальная история сестер Греты и Фриды Чаплин. В 1981 году на суде они выдали ту самую «синхронную оговорку», которая и дала название фильму. Близняшки из Йоркшира говорили в унисон, дополняли друг друга и даже представить себе не могли сепарацию. Врачи, социальные работники и ученые так до конца и не смогли найти медицинское объяснение. Психиатры говорили и о форме психоза, в частности об эротомании, и о folie à deux. Но финальный диагноз так и не был поставлен. Причудливое поведение стало локальной сенсацией. О Грете и Фриде заговорили не только впечатлительные соседи, но и журналисты на газетных страницах и в телефильмах. 📰 Теперь и именитые кинематографисты. Документалиста и мыслителя, думающего наблюдателя Вернера Херцога («Человек-гризли») дело Чаплин зацепило еще в 1980-х, когда он наткнулся на упоминание процесса. Позже он познакомился с ними. Но почему для реализации замысла Херцог предпочел художественную форму привычному киноязыку, объяснить сложно. 🤔 Возможно, он хотел избежать документальной точности? Или просто увлекся игровым кино? Вопросов больше, чем ответов. Сестры Чаплин стали объектом изучения для психиатров. Но их феномен так и остался загадкой. Херцог, кажется, не стремился разгадать эту загадку. Он просто использовал ее как трамплин для своей фантазии.
Догмат идентичности на экране
Джоан и Джин (Руни и Кейт Мара) — сестры, которые всячески стараются приблизиться к тому, чтобы стать и вовсе одним человеком. Дело не только во внешнем сходстве и визуальных приметах вроде причесок, платьев ретро-покроя и идеально подобранных пуговиц. И в действиях, и в образе мыслей царствует догмат идентичности. Девицы Холбрук ставят чайник в четыре руки, укрощают пылесос (не всегда успешно) и влюбляются до беспамятства в одного мужчину (Орландо Блум), который при виде столь пылкой привязанности бежит от ответственности в квадрате. Джоан и Джин уверены, что насильно мил однажды будешь: остановить тягу к душевной и телесной близости может только судебный запрет. 👯 С режиссерской и драматургической точки зрения автора показательно не волнуют истоки морального состояния героинь, их внутреннее состояние и душевная нестабильность, которые привели к столь монолитному союзу личностей. Личности Джоан и Джин действительно стерты и буквально, и фигурально: пожалуй что смена имен будто освобождает от этической ответственности перед реальными женщинами. Высшую форму созависимости Херцог использует скорее как кинематографический прикол, будто в шапито первой половины XX века предлагает поглядеть на чудо чудесное, оставляя публике пространство для сочувствия и сострадания. Но не как к женщинам в ментальном плену, а как к забавным существам. 🎪 Неужели режиссер не понимал, что зритель ждет большего? Или ему было важно просто показать курьез? Сцены, где они вместе ставят чайник или пылесосят, выглядят как хореография. Но это хореография безумия. Или не безумия? Кто знает.
Аттракцион талантов вместо драмы
Кейт и Руни Мара, сыгравшие главные роли, тараторят заученные реплики, копируют мимику друг друга и пластику кистей рук. По-актерски вызов и правда внушительный, такой случается не в каждой карьере, но формальный прием без утяжеления драматургией превращается в аттракцион талантов. 🎭 Смотреть на это одновременно забавно и немного жутко. Но эмоциональной глубины нет. Еще обиднее и даже несправедливее выглядит то, что Руни — любимице именитых режиссеров вроде Дэвида Финчера и Тодда Хейнса — явно отведено центральное место. Ее помещают в центр кадра, тогда как менее титулованная Кейт чаще повернута к камере в профиль. То есть даже в симбиозе двуединства кто-то все равно оказывается главнее. 😕 Весь ритуал преследования мужчины мечты — облегченная версия «Обсессии»: Джоан и Джин караулят у крыльца, затевают какие-то поджоги и учиняют прочие пакости милому сердцу джентльмену. При этом все их действия показаны скорее с любованием местечковым хулиганством и даже отцовским умилением — как будто речь идет об Амели Пулен и подмененных тапочках у вредного лавочника. В общем-то, Херцог и не скрывает того, что попытался создать сказку о девушках, которым не нашлось места в нашем мире и они решили отыскать свой собственный. Судебный процесс довольно быстро забывается, а странствия Джоан и Джин приводят к пещере чудес и поискам новой (не)взаимной любви. 🧚 И вот здесь становится окончательно ясно: это не драма, а фантасмагория. Но насколько она уместна? Актерская игра заслуживает уважения. Но одного уважения мало для большого кино. Нужна еще душа.
Сказка с посвящением Линчу
Обвинять маститого режиссера в намеренной жестокости, мизогинии и мэнсплейнинге (мужчины бесконечно объясняют глупышкам, как жить!) будто бы не хочется. Но сложно избавиться от ощущения, что ради циркового трюка с сестрами Мара Херцог смалодушничал, пусть и руководствовался благими помыслами. При определенной доле наивности и сентиментальности щебет Джин и Джоан действительно может показаться милой причудой, а они сами — посланницами из волшебных краев, куда не ступала нога человека. «Браного услюдка» предваряет титр о посвящении Дэвиду Линчу — наверняка девицы Холбрук могли бы прижиться где-то в Твин Пиксе и печь пироги в четыре руки. 🌌 И правда, если бы миф о двух сестрах, которые мечтали стать одной, до конца покинул наше измерение и устремился в космос видений внутри и вне, экранные Джоан и Джин только выиграли бы. Но увы! Фильм остается на поверхности, не решаясь нырнуть в глубины бессознательного. А жаль. 😲 В итоге мы имеем любопытный эксперимент, который не становится откровением. Может, Херцог и хотел сказать что-то важное, но получилось скорее забавно, чем пронзительно. Посвящение Линчу — это скорее жест, чем содержание. Твин Пикс — это мир, где странное становится нормой. Но у Херцога странное остается просто странным.
