Бывает так, что фестивальная судьба картины повторяет чужой маршрут с точностью до наоборот — и всё равно приводит не туда. Год назад Джим Джармуш обиделся на Канн, уехал в Венецию и взял «Льва». Теперь по той же дорожке прошёл Вернер Херцог — и, кажется, зря.
Как повторить чужой маршрут и не выиграть
Пока это ещё не фестивальная примета, а скорее локальная шутка. В прошлом году фильм «Отец мать сестра брат» не взяли в основной конкурс Каннского кинофестиваля. Джим Джармуш огорчился, рассердился, отправился состязаться за «Льва» в Венецию и увез главную награду Мостры 🏆. Год спустя сценарий повторился с картиной Вернера Херцога с запоминающимся названием «Браный услюдок»: отказавшись от спецпоказов на Круазетт, лента была отправлена в конкурс на Лидо. Но, видимо, молния не бьёт в одно место дважды. Успех картины сомнительный — как и подход, который был выбран для реальной истории.
Две девушки, один чайник и одна любовь на двоих
Джоан и Джин (Руни и Кейт Мара) — сёстры, которые всячески стараются приблизиться к тому, чтобы стать и вовсе одним человеком. Дело не только во внешнем сходстве и визуальных приметах вроде причёсок, платьев ретро-покроя и идеально подобранных пуговиц. И в действиях, и в образе мыслей царствует догмат идентичности. Девицы Холбрук ставят чайник в четыре руки ☕, укрощают пылесос (не всегда успешно) и влюбляются до беспамятства в одного мужчину (Орландо Блум), который при виде столь пылкой привязанности бежит от ответственности в квадрате. Джоан и Джин уверены, что насильно мил однажды будешь: остановить тягу к душевной и телесной близости может только судебный запрет.
Что стоит за странным названием
«Браный услюдок» — синхронная оговорка, которую сделали сестрицы из Йоркшира Грета и Фрида Чаплин на суде в 1981 году. Близняшки и правда поразительным и не совсем объяснимым образом говорили часто в унисон, дополняли друг друга и даже представить себе не могли сепарацию. Врачи, социальные работники и учёные так до конца и не смогли найти медицинское объяснение: психиатры говорили и о форме психоза, в частности об эротомании, и о folie à deux (редкое психическое расстройство, при котором бредовые идеи передаются от одного человека к другому), но финальный диагноз так и не был поставлен. Причудливое поведение стало локальной сенсацией 📰 — о Грете и Фриде заговорили не только впечатлительные соседи, но и журналисты на газетных страницах и в телефильмах. Теперь и именитые кинематографисты.
Наблюдатель, который предпочёл балаган
Документалиста и мыслителя, думающего наблюдателя Вернера Херцога («Человек-гризли») дело Чаплин зацепило ещё в 1980-х, когда он наткнулся на упоминание процесса. Позже он познакомился с ними. Но почему для реализации замысла Херцог предпочёл художественную форму привычному киноязыку — объяснить сложно 🤔. С режиссёрской и драматургической точки зрения автора показательно не волнуют истоки морального состояния героинь, их внутреннее состояние и душевная нестабильность, которые привели к столь монолитному союзу личностей. Личности Джоан и Джин действительно стёрты и буквально, и фигурально: пожалуй что смена имён будто освобождает от этической ответственности перед реальными женщинами. Высшую форму созависимости Херцог использует скорее как кинематографический прикол — будто в шапито первой половины XX века предлагает поглядеть на чудо чудесное, оставляя публике пространство для сочувствия и сострадания. Но не как к женщинам в ментальном плену, а как к забавным существам.
Аттракцион талантов и неровная рамка
Кейт и Руни Мара, сыгравшие главные роли, тараторят заученные реплики, копируют мимику друг друга и пластику кистей рук. По-актёрски вызов и правда внушительный, такой случается не в каждой карьере 🎭. Но формальный приём без утяжеления драматургией превращается в аттракцион талантов.
Ещё обиднее и даже несправедливее выглядит то, что Руни — любимице именитых режиссёров вроде Дэвида Финчера и Тодда Хейнса — явно отведено центральное место. Её помещают в центр кадра, тогда как менее титулованная Кейт чаще повёрнута к камере в профиль. То есть даже в симбиозе двуединства кто-то всё равно оказывается главнее. Ну не парадокс ли?
Погоня, поджоги и немного Амели
Весь ритуал преследования мужчины мечты — облегчённая версия «Обсессии»: Джоан и Джин караулят у крыльца, затевают какие-то поджоги 🔥 и учиняют прочие пакости милому сердцу джентльмену. При этом все их действия показаны скорее с любованием местечковым хулиганством и даже отцовским умилением — как будто речь идёт об Амели Пулен и подменённых тапочках у вредного лавочника. В общем-то, Херцог и не скрывает того, что попытался создать сказку о девушках, которым не нашлось места в нашем мире и они решили отыскать свой собственный. Судебный процесс довольно быстро забывается, а странствия Джоан и Джин приводят к пещере чудес и поискам новой (не)взаимной любви.
Посвящение Линчу и космос видений
Обвинять маститого режиссёра в намеренной жестокости, мизогинии и мэнсплейнинге (мужчины бесконечно объясняют глупышкам, как жить!) будто бы не хочется. Но сложно избавиться от ощущения, что ради циркового трюка с сёстрами Мара Херцог смалодушничал, пусть и руководствовался благими помыслами 🎪.
При определённой доле наивности и сентиментальности щебет Джин и Джоан действительно может показаться милой причудой, а они сами — посланницами из волшебных краёв, куда не ступала нога человека. «Браного услюдка» предваряет титр о посвящении Дэвиду Линчу — наверняка девицы Холбрук могли бы прижиться где-то в Твин Пиксе и печь пироги в четыре руки. И правда, если бы миф о двух сёстрах, которые мечтали стать одной, до конца покинул наше измерение и устремился в космос видений внутри и вне, экранные Джоан и Джин только выиграли бы ✨.
