Наследие польских классиков — Кшиштофа Кесьлевского и Кшиштофа Песевича — в этом году проросло разом в двух фестивальных столицах. В основном конкурсе Канн показали «Параллельные истории» Асгара Фархади, в Венеции — «Возможную любовь» Ли Чхан-дона. И та и другая картины — своеобразные оммажи разным частям «Декалога», шестой и десятой соответственно. Но не будем говорить о ремейках в авторском сегменте: преемственность здесь нужна скорее для начала нового разговора о старых как мир грехах. 💔 Титр «Не возжелай» предваряет картину Чхан-дона, а сам фильм закономерно продолжает: «дома ближнего твоего; жены ближнего твоего, ни поля его…»
Забастовка, похороны и синие воротнички
Трагедия без срока давности: два года назад на промышленном предприятии случилась забастовка из-за массовых увольнений. Сценарий, к слову, отталкивался от реальной стачки на SsangYong Motor в 2009 году. Были рукотворные плакаты, хоры детей заводчан и прочие мирные активности, которые привели к подавлению стачки с рукоприкладством и травмами.
Бывший сотрудник предприятия Хо-сок (Соль Ген-гу, знакомый нам по «Оазису») и его жена Ми-ок (Чон До-ен из «Тайного сияния») приезжают на похороны сослуживца. Тот свел счеты с жизнью от отсутствия перспектив и безденежья — напрямую это не проговаривается, но объяснять и не нужно. 😔
На панихиде в кругу синих воротничков выделяются двое: опрятная женщина и оператор. Е-джи (Чо Е-джон) — документалистка, которая готовит проект о сокращении рабочих мест, автоматизации и прочих нововведениях, сказывающихся на человеческих ресурсах. Исхудавшая, но жизнестойкая и даже как-то печально жизнерадостная Ми-ок и ее неразговорчивый муж, в котором алкоголь пробуждает агрессию, кажутся даме лучшими героями для фильма. Осталось уговорить Хо-сока дать интервью. Ну да, всего-то!
Корейцы, «ешь богатых» и пролетарская грусть
Жанр «ешь богатых» в голливудском кино чаще всего превращается в одноразовые анекдоты и потешные карикатуры. 🎬 Но режиссеры из Кореи раз за разом демонстрируют осознанное социальное неравнодушие и вдумчивое изучение расслоения, которое невозможно ни преодолеть, ни даже сократить, как ни пытайся.
Из «Паразитов» Пон Чжун-хо в «Возможную любовь» перекочевала актриса Чо Е-джон с идеальной стрижкой и сдержанной улыбкой. Пак Чхан-ук в Венеции прошлого года с «Методом исключения», как и Ли Чхан-дон, говорил об эпидемии безработицы в стране, от которой нет лекарства.
Чхан-дон не выбирает обличительную интонацию и сатирический памфлет — он скорее играет на струнах пролетарской грусти. Звучит мелодия, созвучная Аки Каурисмяки, особенно в сцене с караоке во второй половине фильма. Но к ней еще нужно прийти.
Сан-у, гранты и ретривер Блю
Вслед за Е-джи Хо-сок и Ми-ок знакомятся с ее супругом — красивым, широкоплечим и уверенным, «как Стив Джобс», Сан-у (Чо Ин-сон). Формально документальный фильм снимается на гранты, но едва ли Е-джи действительно нужны дотации: муж-бизнесмен с легкостью покроет любые расходы.
Работа по плану Е-джи постепенно должна перерасти в искреннюю и бескорыстную дружбу. Семьи вместе ужинают, ходят в гости, сын пролетариев Чхоль с радостью треплет за ушком Блю — ретривера состоятельных господ. 🐕 При этом Ли Чхан-дон, как и Кристиан Мунджиу во «Фьорде» (победитель Каннского кинофестиваля), не выбирает фаворитов. Но, в отличие от румына, со своими персонажами обращается куда более ласково и человечно; смотрит на них не как на «образцовых» представителей разных классов, а как на людей с определенным воспитанием и набором определяющих привычек.
Гардероб Е-джи выглядит слишком броским на фоне заводских помещений и робы рабочих: чрезмерно выделяться на общем плане странно для документалистки, отчасти даже непрофессионально. А Хо-сок и Ми-ок выпивают только дома — чтобы избежать сцен, которые может устроить муж в состоянии алкогольного опьянения и подавленной злости.
Зависть, камера и стыд
От Ли Чхан-дона впору ждать обнажения худших черт, каких-то пороков, глубин души, которые выплескиваются наружу под давлением отчаяния. И зависть действительно то и дело дергает Ми-ок за локоть. 👀
Женщина ищет в Интернете, сколько стоит сумка новой знакомой, или вдохновенно фотографирует каждый совместный завтрак. Но вместо злорадства и желания наказать за (не)заслуженное благосостояние сквозит скорее легкая обида и даже какое-то антропологическое любопытство: неужели жизнь может быть такой?
Комом в горле застряло происшествие на фабрике: Хо-сок не только не готов дать интервью, но и не решается воспользоваться положенной психотерапевтической помощью. А новые друзья вдруг помогают случиться сдвигу.
Е-джин не превращается ни в альтруистическую спасительницу, ни в карикатуру на мадам с серебряной ложкой во рту. Хотя без потребительской жилки не обошлось: она старается запечатлеть на камеру каждый дискомфортный, окрашенный стыдом момент. 📷 Как Чхоль не справляется на показательном выступлении тхэквондо. Или как Хо-сок перебирает с выпивкой — то ли из журналистской жадности, то ли чтобы потешить эго.
Как бы Е-джин ни переступала границы, она искренне и, конечно, наивно верит, что может помочь.
Сослагательное наклонение
Любовь кажется действительно возможной при всей полярности — хотя бы потому, что общение, которое не может идти гладко, все же меняет обе стороны диалога. Но взаимопонимание остается гипотезой, сослагательным наклонением.
Ли Чхан-дон приходит отнюдь не к оптимистичной, но к какой-то заземленной полифонии социального беспокойства. Обходится без радикальных жестов, обескураживающего насилия или обвинительных приговоров. Возможно, что-то очень важное осталось за кадром этого киноромана. Как документалистка выбирает, что больше произведет впечатление, так и Ли Чхан-дон оставляет Хо-сок и Ми-ок свои секреты, которые как бабочки порхают в воспоминаниях об их молодости, оставшейся так далеко позади. 🕊️
