⚡ Наследие польских классиков Кшиштофа Кесьлевского и Кшиштофа Песевича в этом году проросло разом в двух фестивальных конкурсах. В Канне показали «Параллельные истории» Асгара Фархади, в Венеции — «Возможную любовь» Ли Чхан-дона. Обе картины так или иначе отсылают к «Декалогу» — к шестой и десятой его частям соответственно. Но не будем говорить о ремейках в авторском сегменте: пожалуй, преемственность нужна скорее для начала нового разговора о старых как мир грехах. Титр «Не возжелай» предваряет картину Чхан-дона, а сам фильм закономерно продолжает: «дома ближнего твоего; жены ближнего твоего, ни поля его…» Что ж, спорить с Писанием бесполезно — можно только наблюдать, как оно сбывается на глазах.
Трагедия без срока давности
Два года назад на промышленном предприятии случилась забастовка. Сценарий отталкивался от реальной стачки на SsangYong Motor в 2009 году — из-за массовых увольнений. Были рукотворные плакаты, хоры детей заводчан и прочие мирные активности. Итог — подавление стачки с рукоприкладством и травмами. Об этом в фильме не кричат, но помнят все. 😔
Бывший сотрудник предприятия Хо-сок (Соль Ген-гу из «Оазиса») и его жена Ми-ок (Чон До-ен из «Тайного сияния») приезжают на похороны сослуживца. Тот свёл счёты с жизнью от отсутствия перспектив и безденежья — что не проговаривается напрямую, но объяснять не нужно. На панихиде в кругу синих воротничков выделяются опрятная женщина и оператор. Е-джи (Чо Е-джон) — документалистка, которая готовит проект о сокращении рабочих мест, автоматизации и прочих нововведениях, сказывающихся на человеческих ресурсах. Исхудавшая, но жизнестойкая и даже как-то печально жизнерадостная Ми-ок и её неразговорчивый муж, в котором алкоголь пробуждает агрессию, кажутся даме лучшими героями для фильма. Осталось уговорить Хо-сока дать интервью. Легко ли это? Ну конечно нет.
Пролетарии и ретривер по имени Блю
Жанр «ешь богатых» в голливудском кино чаще всего превращается в одноразовые анекдоты и потешные карикатуры. Корейские режиссёры раз за разом демонстрируют осознанное социальное неравнодушие и вдумчивое изучение расслоения, которое невозможно ни преодолеть, ни даже сократить, как ни пытайся. Из «Паразитов» Пон Чжун-хо в «Возможную любовь» перекочевала актриса Чо Е-джон — с идеальной стрижкой и сдержанной улыбкой. Пак Чхан-ук в Венеции прошлого года с «Методом исключения», как и Ли Чхан-дон, говорил об эпидемии безработицы в стране, от которой нет лекарства. Чхан-дон не выбирает обличительную интонацию и сатирический памфлет, а скорее играет на струнах пролетарской грусти. Звучит мелодия, созвучная Аки Каурисмяки, — особенно в сцене с караоке во второй половине фильма. Но к ней ещё нужно прийти. 🎬
🤔 Вслед за Е-джи Хо-сок и Ми-ок знакомятся с её супругом — красивым, широкоплечим и уверенным, «как Стив Джобс», Сан-у (Чо Ин-сон). Формально документальный фильм снимается на гранты, но едва ли Е-джи действительно нужны дотации: муж-бизнесмен с лёгкостью покроет любые расходы. Работа по плану Е-джи постепенно должна перерасти в искреннюю и бескорыстную дружбу. Семьи вместе ужинают, ходят в гости, сын пролетариев Чхоль с радостью треплет за ушком Блю — ретривера состоятельных господ. Идиллия? Поначалу кажется, что да.
При этом Ли Чхан-дон, как и Кристиан Мунджиу во «Фьорде» (победитель Каннского кинофестиваля), не выбирает фаворитов. Но, в отличие от румына, со своими персонажами обращается куда более ласково и человечно. Смотрит на них не как на «образцовых» представителей разных классов, а как на людей с определённым воспитанием и набором определяющих привычек. Гардероб Е-джи выглядит слишком броским на фоне заводских помещений и робы рабочих: чрезмерно выделяться на общем плане странно для документалистки, отчасти даже непрофессионально. Хо-сок и Ми-ок выпивают только дома — чтобы избежать сцен, которые может устроить муж в состоянии алкогольного опьянения и подавленной злости. Нехитрая, казалось бы, предосторожность. А сколько в ней усталости!
Зависть, которая дёргает за локоть
От Ли Чхан-дона впору ждать обнажения худших черт, каких-то пороков, глубин души, которые выплёскиваются наружу под давлением отчаяния. И зависть действительно то и дело дёргает Ми-ок за локоть. Женщина ищет в интернете, сколько стоит сумка новой знакомой, вдохновенно фотографирует каждый совместный завтрак. Но вместо злорадства и желания наказать за (не)заслуженное благосостояние сквозит скорее лёгкая обида и даже какое-то антропологическое любопытство: неужели жизнь может быть такой? Правда, что ли?
Комом в горле застряло происшествие на фабрике: Хо-сок не только не готов дать интервью, но и не решается воспользоваться положенной психотерапевтической помощью. А новые друзья вдруг помогают случиться сдвигу. ❤️ Е-джи не превращается ни в альтруистическую спасительницу, ни в карикатуру на мадам с серебряной ложкой во рту. Хотя без потребительской жилки не обошлось: она старается запечатлеть на камеру каждый дискомфортный, окрашенный стыдом момент. Как Чхоль не справляется на показательном выступлении тхэквондо. Или Хо-сок перебирает с выпивкой. То ли из журналистской жадности, то ли чтобы потешить эго. 😐 Как бы Е-джи ни переступала границы, она искренне и, конечно, наивно верит, что может помочь. Наивно? Безусловно. Но по-человечески понятно.
Полифония без приговоров
Любовь кажется действительно возможной при всей полярности — хотя бы потому, что общение, которое не может идти гладко, всё же меняет обе стороны диалога. Но взаимопонимание остаётся гипотезой, сослагательным наклонением. Ли Чхан-дон приходит отнюдь не к оптимистичной, но к какой-то заземлённой полифонии социального беспокойства. Обходится без радикальных жестов, обескураживающего насилия или обвинительных приговоров. Возможно, что-то очень важное осталось за кадром этого киноромана. Как документалистка выбирает, что больше произведёт впечатление, так и Ли Чхан-дон оставляет Хо-соку и Ми-ок их секреты. Секреты, которые как бабочки порхают в воспоминаниях об их молодости, оставшейся так далеко позади. 🦋
