1987 год. Американский разведывательный самолет сбивают над территорией СССР. Пилот Трой Келли (Райан Рейнольдс) находит убежище у Николая Устинова (Кеннет Брана) — экс-агента КГБ, у которого свои счеты с начальством. Николай тайно мечтает перебраться в США и потому всячески помогает Трою выжить. По следам американца, застрявшего в тысячах километров от границы, уже идет советский агент Александр (Марцин Дорочинский). Напарники вынуждены нестись по заснеженным просторам Советского Союза, чтобы добраться до безопасного места.
Завязка бодрая, обещания щедрые. 🎬 А вот что выросло из этого на экране — вопрос отдельный, и ответ на него получился куда менее бодрым, чем хотелось бы авторам.
Сюжет, который несётся без тормозов
Вся диспозиция укладывается буквально в одну строчку, и «Мэйдэй» не слишком старается её усложнить. Небо. 1987 год. Советская территория. Самолет-разведчик сбит, пилот выбирается из обломков и оказывается в тайге — без связи, без документов, в тысячах километров от границы. ✈️ Спасает его Николай Устинов, экс-агент КГБ. У Николая свои счеты с бывшим начальством и своя тайная мечта: перебраться в США. Отсюда и вся его помощь — не из идеализма, а из вполне конкретного расчета.
Дальше — движение. По пятам идет советский агент Александр, а напарники несутся по заснеженным просторам, чтобы добраться до безопасного места. Погони, перестрелки, лед под колесами, кабаки, деревни, озера и бесконечные монументы Ленину. Сюжет не столько развивается, сколько катится — с горки, без тормозов, под уклон. Вопрос лишь в том, куда именно он катится.
Клюква, которой не было со времен «Красной жары»
Разумеется, «Мэйдэй» оставляет всякую надежду на реализм и отправляет зрителя по гипотетическому Советскому Союзу — комиксному и пропущенному через ворох идеологических штампов. Наверное, так не разрасталась вширь клюква аж со времен уморительной «Красной жары» со Шварценеггером, а в чем-то авторы нового боевика зашли еще дальше: 🐻 балалайка, медведи и водка могут показаться цветочками.
Кеннет Брана, известный поклонник ролей русских антагонистов («Джек Райан: Теория хаоса», «Довод»), раскрывается здесь как добродушный и гостеприимный фанат Америки, обклеивший берлогу постерами зарубежных фильмов и гоняющий под Брюса Спрингстина по тайге. Говорит он, конечно же, на безупречном английском и прекрасно понимает нежданного заокеанского гостя. 🎸 Советский обитатель таежной избушки чаще слушает Born in the USA Спрингстина, чем речи аппаратчиков, — что ж, хотя бы последовательно.
Рейнольдс, Брана и тени больших фильмов
Райан Рейнольдс — Том Круз стриминговой отделки — постоянно напоминает помощнику о преимуществах капитализма и индивидуализма, пока перед зрителем проносятся серые ландшафты социалистических построек, словно сгенерированные ИИ. Другой, не менее важный нюанс про Тома Круза: 🤔 «Мэйдэй» ищет вдохновение не в четвертой части серии «Миссия невыполнима», где Хант носился по Москве, а в старомодном американском мачизме «Топ Гана», видеокассета с которым, разумеется, имеется у Николая.
Для героя, который чаще слушает Спрингстина, чем партийные сводки, нет ничего лучше, чем «Топ Ган» сделать былью, — поэтому к фильму прилагается сцена посадки самолета на авианосец. Ирония тут, кажется, задумана, но работает она скорее как еще один штамп, аккуратно поставленный на место предыдущего.
Драки, кадры и математика стриминга
В «Мэйдэй» есть сцены драк, поставлены они даже с хореографической хваткой, — но фильму мешает нарочитая искусственность, заданная стриминговым стандартом: 🎥 почти каждый ракурс и пролет камеры предсказуемы, рассчитаны буквально математически.
Да и много ли любопытного в самой диспозиции: Брана — советский стальной терминатор, а Рейнольдс — незадачливый американец, обреченный на абсурдные приключения в социалистическом блоке? Схема рабочая, спору нет. Только вот работает она ровно до тех пор, пока зритель не начнет узнавать каждый следующий поворот за минуту до его появления. А узнает он, к сожалению, всё.
Шутки, которые не смешат
И вот тут начинается главная беда. «Мэйдэй» пускает зрителя по кабакам, деревням, озерам и бесконечным монументам Ленину, но так и не приводит к желанной точке — раскрытию обещанного комедийного потенциала. 😅 Ошибка в первую очередь в наивном расчете: сделать эпоху разрядки смешной едва ли представляется возможным.
Брана оставляет Шекспира и опускается до уровня «Дэдпула», Рейнольдс же выйти из амплуа катастрофически не может — остроты пилота утомляют. И это тот случай, когда оба актера вроде бы на своих местах, а вместе они не складываются ни в комедию, ни в боевик. Хочется спросить: а где, собственно, юмор? Где та искра, ради которой все и затевалось?
Клише меняют на клише
Боевик делает ожидаемый ход, одним махом разрушая привычные клише (например, о злых русских и хороших американцах), но тут же заменяет их другими. Все, чего хотят герои, — сбросить хвост и пообедать в «Макдоналдсе» где-нибудь у Капитолия. 🍔 «Мэйдэй» призывает не верить стереотипам из американских экшенов 1980-х, но при этом сам пытается воссоздать их стилистику и нарративы, пусть и в более пластиковом изводе.
Холодная война в эпоху гласности и ядерного разоружения стала новой точкой кинематографического фокуса: от нашумевшего «Тетриса» про Роджерса и Пажитнова до драмы «На грани войны» об историческом саммите Горбачева и Рейгана. В обращении ко второй половине 1980-х «Мэйдэй» не отстает от голливудских трендов и продолжает проводить параллели со странным временем, в котором сочетались параноидальный страх взаимного уничтожения и долгожданная надежда на разрядку.
Главные герои катаются по СССР, уворачиваются от пуль, пускают машины под лед или, например, похищают ракетный тягач с ядерным оружием с такой же самонадеянностью, с какой режиссеры Джон Фрэнсис Дейли и Джонатан Голдштейн — авторы фэнтези «Подземелья и драконы: Честь среди воров» и комедии «Ночные игры» — путешествуют по жанрам. Туда-сюда, от комедии к боевику, от пародии к драме. Только вот чем дальше, тем меньше веришь, что пункт назначения вообще существует.
А ведь задумка не пустая. Эпоха разрядки и вправду странная: страх взаимного уничтожения рядом с надеждой, идеологические штампы рядом с живыми людьми. Материала тут на большой разговор, а не на набор гэгов. Но «Мэйдэй» предпочитает скользить по поверхности — по снегу, по льду, по клише, — так и не решаясь нырнуть глубже. И это, пожалуй, самое обидное.
