Пока ещё не фестивальная примета, но локальная шутка: в прошлом году фильм «Отец мать сестра брат» не взяли в основной конкурс Каннского кинофестиваля. Режиссёр Джим Джармуш огорчился, рассердился, отправился состязаться за «Льва» в Венецию и… увез главную награду Мостры. Год спустя сценарий повторился с картиной Вернера Херцога с запоминающимся названием «Браный услюдок»: отказавшись от спецпоказов на Круазетт, лента была отправлена в конкурс на Лидо. Но, видимо, молния не бьёт в одно место дважды — успех картины сомнительный, как и подход, который был выбран для реальной истории. 😕
Синхронная оговорка
Джоан и Джин (Руни и Кейт Мара) — сёстры, которые всячески стараются приблизиться к тому, чтобы стать и вовсе одним человеком. Дело не только во внешнем сходстве и визуальных приметах вроде причёсок, платьев ретро-покроя и идеально подобранных пуговиц — и в действиях, и в образе мыслей царствует догмат идентичности. Девицы Холбрук ставят чайник в четыре руки, укрощают пылесос (не всегда успешно) и влюбляются до беспамятства в одного мужчину (Орландо Блум), который при виде столь пылкой привязанности бежит от ответственности в квадрате. Джоан и Джин уверены, что насильно мил однажды будешь: остановить тягу к душевной и телесной близости может только судебный запрет. Эта одержимость друг другом и одним человеком становится двигателем сюжета, но режиссёр словно не решается заглянуть глубже — в причины и следствия такого слияния.
😲 «Браный услюдок» — синхронная оговорка, которую сделали сестрицы из Йоркшира Грета и Фрида Чаплин на суде в 1981 году. Близняшки и правда поразительным и не совсем объяснимым образом говорили часто в унисон, дополняли друг друга и даже представить себе не могли сепарацию. Врачи, социальные работники и учёные так до конца и не смогли найти медицинское объяснение: психиатры говорили и о форме психоза, в частности об эротомании, и о folie à deux, но финальный диагноз так и не был поставлен. Причудливое поведение стало локальной сенсацией, о Грете и Фриде заговорили не только впечатлительные соседи, но и журналисты на газетных страницах и в телефильмах. Теперь и именитые кинематографисты. 🤔
Догмат идентичности
Документалиста и мыслителя, думающего наблюдателя Вернера Херцога («Человек-гризли») дело Чаплин зацепило ещё в 1980-х, когда он наткнулся на упоминание процесса. Позже он познакомился с ними, но почему для реализации замысла Херцог предпочёл художественную форму привычному киноязыку, объяснить сложно. С режиссёрской и драматургической точки зрения автора показательно не волнуют истоки морального состояния героинь, их внутреннее состояние и душевная нестабильность, которые привели к столь монолитному союзу личностей. Личности Джоан и Джин действительно стёрты и буквально, и фигурально: пожалуй что смена имён будто освобождает от этической ответственности перед реальными женщинами. Высшую форму созависимости Херцог использует скорее как кинематографический прикол, будто в шапито первой половины XX века предлагает поглядеть на чудо чудесное, оставляя публике пространство для сочувствия и сострадания. Но не как к женщинам в ментальном плену, а как к забавным существам. 😏
Кейт и Руни Мара, сыгравшие главные роли, тараторят заученные реплики, копируют мимику друг друга и пластику кистей рук. По-актёрски вызов и правда внушительный, такой случается не в каждой карьере, но формальный приём без утяжеления драматургией превращается в аттракцион талантов. 🤨
Аттракцион талантов
Ещё обиднее и даже несправедливее выглядит то, что Руни — любимице именитых режиссёров вроде Дэвида Финчера и Тодда Хейнса — явно отведено центральное место. Её помещают в центр кадра, тогда как менее титулованная Кейт чаще повёрнута к камере в профиль. То есть даже в симбиозе двуединства кто-то всё равно оказывается главнее. 😕
Весь ритуал преследования мужчины мечты — облегчённая версия «Обсессии»: Джоан и Джин караулят у крыльца, затевают какие-то поджоги и учиняют прочие пакости милому сердцу джентльмену. При этом все их действия показаны скорее с любованием местечковым хулиганством и даже отцовским умилением — как будто речь идёт об Амели Пулен и подменённых тапочках у вредного лавочника. В общем-то, Херцог и не скрывает того, что попытался создать сказку о девушках, которым не нашлось места в нашем мире и они решили отыскать свой собственный. Судебный процесс довольно быстро забывается, а странствия Джоан и Джин приводят к пещере чудес и поискам новой (не)взаимной любви. 😔
Побег от реальности
Обвинять маститого режиссёра в намеренной жестокости, мизогинии и мэнсплейнинге (мужчины бесконечно объясняют глупышкам, как жить!) будто бы не хочется. Но сложно избавиться от ощущения, что ради циркового трюка с сестрами Мара Херцог смалодушничал, пусть и руководствовался благими помыслами. При определённой доле наивности и сентиментальности щебет Джин и Джоан действительно может показаться милой причудой, а они сами — посланницами из волшебных краёв, куда не ступала нога человека. «Браного услюдка» предваряет титр о посвящении Дэвиду Линчу — наверняка девицы Холбрук могли бы прижиться где-то в Твин Пиксе и печь пироги в четыре руки. И правда, если бы миф о двух сестрах, которые мечтали стать одной, до конца покинул наше измерение и устремился в космос видений внутри и вне, экранные Джоан и Джин только выиграли бы. 🤷♀️
Вот такой получился «Браный услюдок» — не то чтобы провал, но и не победа. Скорее любопытный эксперимент, который мог бы стать глубоким высказыванием, но остался на уровне яркого, но пустоватого аттракциона. А жаль! Ведь история Греты и Фриды Чаплин сама по себе — готовый сценарий для пронзительной драмы о слиянии и одиночестве. Но Херцог выбрал другой путь. Имеет право. Только зритель в итоге получает не откровение, а милую безделушку. И это, пожалуй, самый большой парадокс этой рецензии. 😊
Что ж, фестивальная молния действительно не бьёт дважды в одно место. Но, может, оно и к лучшему? Ведь у нас есть возможность самим решить, чего больше в «Браном услюдке» — таланта или позёрства. И это уже немало.
