Когда в 94 года жизнь только начинается, а Нью-Йорк встречает одиночеством — что делать? Героиня Джун Скуибб нашла неожиданный ответ, перепутав дверь в еврейском общинном центре. Редакция сайта cheek-look.ru разбирается, почему дебют Скарлетт Йоханссон трогает даже без голливудской пафосности.
Не та дверь, не та история
Элеанор (Джун Скуибб) и Бесси (Рита Зохар) — подруги, прожившие вместе 11 лет после смерти мужей. Их флоридская идиллия рушится, когда Бесси умирает. 😢 Элеанор переезжает к дочери Лизе (Джессика Хехт) и внуку Максу (Уилл Прайс) в Нью-Йорк, но оказывается лишней в их суматошной жизни. Родные подыскивают ей «комфортабельный дом престарелых» — звучит-то как красиво!
Пытаясь спастись от одиночества, женщина записывается на хор пенсионеров. Но судьба преподносит сюрприз: перепутав двери, она попадает на собрание группы поддержки для переживших Холокост. И вот тут-то происходит невероятное — Элеанор неожиданно рассказывает историю некой Бесси. Маленькая ложь? Или крик души?
Бродвейская легенда в 90+
Джун Скуибб — феномен! 👏 Актриса, дебютировавшая в кино в 61 год у Вуди Аллена, а первую главную роль получившая в 90 с лишним. Её Элеанор — не просто милая старушка, а полноценный сложный характер. Женщина, которая шутит через боль, говорит много, потому что боится тишины, и продолжает жить, хотя могла бы сдаться.
Скарлетт Йоханссон как режиссёр оказывается неожиданно зрелой. Её не тянет на эксперименты с формой — она рассказывает историю просто, но искренне. Может, поэтому кадры осеннего Нью-Йорка и одинокая фигура Элеанор в толпе вызывают такое щемящее чувство?
Ложь во спасение памяти
А дальше — снежный ком! Студентка-журналистка Нина (Эрин Келлиман) подхватывает историю Элеанор. Статья попадает к телеведущему Роджеру (Чиветель Эджиофор). И вот уже пожилая женщина оказывается в центре скандальной славы. Признаться во лжи теперь — предать память подруги. Молчать — продолжать обман.
Йоханссон мастерски избегает однозначных оценок. 🤔 Элеанор не героиня и не мошенница. Её ложь — странный способ сохранить память о Бесси, чья настоящая история (показанная во флешбэке) включала концлагерь и «поезд смерти». Разве это не парадокс — говорить неправду, чтобы правда не умерла?
Одиночество не имеет возраста
Фильм удивительно точно показывает, как одиночество стирает возрастные границы. Элеанор чувствует себя ненужной на Манхэттене. Нина тоскует по умершей матери. Их отцы (реальный и metaphorical) избегают трудных разговоров.
Йоханссон напоминает: горе разъединяет, если мы позволяем ему молчать. Возможно, именно поэтому сцена, где Элеанор и Нина просто сидят на скамейке, становится одной из самых сильных в фильме. Иногда достаточно просто быть рядом.
Память как наваждение
Критики могут упрекнуть фильм в манипулятивности. Холокост! Старушки! Нью-Йорк! Но Йоханссон удерживается от пошлости. Её картина — не о «великой лгунье», а о том, как личная и историческая память переплетаются в самых неожиданных узорах.
Элеанор не стремилась к славе. Она хотела, чтобы кто-то просто выслушал. И разве её вина, что правда о Бесси оказалась слишком страшной для обычного разговора за чаем?
«Великая Элеанор» не претендует на звание шедевра. Но она честно говорит о простых вещах: дружбе, потере и том, что в любом возрасте можно начать всё сначала. Спросите у Джун Скуибб — она знает!
