В прошлом году Джим Джармуш не попал в основной конкурс Каннского кинофестиваля, огорчился, рассердился, отправился в Венецию и увез главную награду Мостры. Год спустя этот сценарий повторился с картиной Вернера Херцога с запоминающимся названием «Браный услюдок». Отказавшись от спецпоказов на Круазетт, лента была отправлена в конкурс на Лидо. Но, видимо, молния не бьет в одно место дважды — успех картины сомнительный. 🤔 В чем же дело? Попробуем разобраться без лишних восторгов.
Каннский недолет и венецианский повтор
Пока еще не фестивальная примета, но локальная шутка. Джармуш обиделся на Канны и взял «Льва». Херцог, кажется, решил повторить трюк. Ах да, еще и название — «Браный услюдок». Что это вообще такое? Синхронная оговорка, которую сделали сестрицы из Йоркшира Грета и Фрида Чаплин на суде в 1981 году. Вот такая предыстория. 🎬 И вот уже именитый кинематографист берется за дело.
Две сестры, один чайник и догмат идентичности
Джоан и Джин (Руни и Кейт Мара) — сестры, которые всячески стараются приблизиться к тому, чтобы стать и вовсе одним человеком. Дело не только во внешнем сходстве и визуальных приметах вроде причесок, платьев ретро-покроя и идеально подобранных пуговиц — и в действиях, и в образе мыслей царствует догмат идентичности. Девицы Холбрук ставят чайник в четыре руки, укрощают пылесос (не всегда успешно) и влюбляются до беспамятства в одного мужчину (Орландо Блум), который при виде столь пылкой привязанности бежит от ответственности в квадрате. 😅 Джоан и Джин уверены, что насильно мил однажды будешь: остановить тягу к душевной и телесной близости может только судебный запрет. Они не просто похожи — они живут в ритме четырех рук. Чайник, пылесос, влюбленность. Все пополам. Но догмат идентичности не терпит третьего.
Реальные Грета и Фрида: загадка без диагноза
Близняшки и правда поразительным и не совсем объяснимым образом говорили часто в унисон, дополняли друг друга и даже представить себе не могли сепарацию. Врачи, социальные работники и ученые так до конца и не смогли найти медицинское объяснение: психиатры говорили и о форме психоза, в частности об эротомании, и о folie à deux — редком психическом расстройстве, при котором бредовые идеи передаются от одного человека к другому. Но финальный диагноз так и не был поставлен. 😲 Причудливое поведение стало локальной сенсацией, о Грете и Фриде заговорили не только впечатлительные соседи, но и журналисты на газетных страницах и в телефильмах. Теперь и именитые кинематографисты. Загадка осталась, а кино получило материал.
Херцог и его аттракцион: почему не вышло?
Документалиста и мыслителя, думающего наблюдателя Вернера Херцога («Человек-гризли») дело Чаплин зацепило еще в 1980-х, когда он наткнулся на упоминание процесса. Позже он познакомился с ними. Но почему для реализации замысла Херцог предпочел художественную форму привычному киноязыку, объяснить сложно. 🤷 С режиссерской и драматургической точки зрения автора показательно не волнуют истоки морального состояния героинь, их внутреннее состояние и душевная нестабильность, которые привели к столь монолитному союзу личностей. Он не углубляется в психологию, не пытается понять причину слияния. Его интересует внешний эффект, курьез. Личности Джоан и Джин действительно стерты и буквально, и фигурально: пожалуй что смена имен будто освобождает от этической ответственности перед реальными женщинами. Высшую форму созависимости Херцог использует скорее как кинематографический прикол, будто в шапито первой половины XX века предлагает поглядеть на чудо чудесное, оставляя публике пространство для сочувствия и сострадания. Но не как к женщинам в ментальном плену, а как к забавным существам. 🎪
Кейт и Руни Мара: талант в четыре руки, но кто в профиль?
Кейт и Руни Мара, сыгравшие главные роли, тараторят заученные реплики, копируют мимику друг друга и пластику кистей рук. По-актерски вызов и правда внушительный, такой случается не в каждой карьере, но формальный прием без утяжеления драматургией превращается в аттракцион талантов. 😔 Еще обиднее и даже несправедливее выглядит то, что Руни — любимице именитых режиссеров вроде Дэвида Финчера и Тодда Хейнса — явно отведено центральное место. Ее помещают в центр кадра, тогда как менее титулованная Кейт чаще повернута к камере в профиль. То есть даже в симбиозе двуединства кто-то все равно оказывается главнее. 🎭 Что ж, таков расклад.
Сказка о девицах Холбрук: от суда до пещеры чудес
Весь ритуал преследования мужчины мечты — облегченная версия «Обсессии»: Джоан и Джин караулят у крыльца, затевают какие-то поджоги и учиняют прочие пакости милому сердцу джентльмену. При этом все их действия показаны скорее с любованием местечковым хулиганством и даже отцовским умилением — как будто речь идет об Амели Пулен и подмененных тапочках у вредного лавочника. В общем-то, Херцог и не скрывает того, что попытался создать сказку о девушках, которым не нашлось места в нашем мире и они решили отыскать свой собственный. Судебный процесс довольно быстро забывается, а странствия Джоан и Джин приводят к пещере чудес и поискам новой (не)взаимной любви. 🍰
Обвинять маститого режиссера в намеренной жестокости, мизогинии и мэнсплейнинге (мужчины бесконечно объясняют глупышкам, как жить!) будто бы не хочется. Но сложно избавиться от ощущения, что ради циркового трюка с сестрами Мара Херцог смалодушничал, пусть и руководствовался благими помыслами. При определенной доли наивности и сентиментальности щебет Джин и Джоан действительно может показаться милой причудой, а они сами — посланницами из волшебных краев, куда не ступала нога человека. «Браного услюдка» предваряет титр о посвящении Дэвиду Линчу — наверняка девицы Холбрук могли бы прижиться где-то в Твин Пиксе и печь пироги в четыре руки. И правда, если бы миф о двух сестрах, которые мечтали стать одной, до конца покинул наше измерение и устремился в космос видений внутри и вне, экранные Джоан и Джин только выиграли бы. 😕 Вот такая получилась сказка — с оговоркой, с побегом от реальности и с грустью от упущенных возможностей.
