Эрика Кикнадзе, падчерица Ивана Урганта, впервые так подробно рассказала о балетном прошлом. И, честно говоря, это не история про красивую сказку. Скорее — про то, как мечта обрастает синяками и сомнениями.
Академия, где розы оказались с шипами
Эрика начала заниматься балетом с шести лет. Сначала обычная школа, потом легендарная Академия Вагановой в Санкт-Петербурге. Звучит гордо, да? Но за фасадом — совсем другое. «Там было жестко. Все эти клише из фильмов типа „Черный лебедь“ — они реальны», — призналась она. Ух. Неужели и правда настолько?
Часы у станка, потом дома — снова танцы, уже для себя, под «Севильского цирюльника», потому что дедушка любил оперу. Но тяжелее физики оказался буллинг. «Могли подойти, впиться ногтями в ляжки и сказать: „Что-то потолстела“». Придирались ко всему. Шпильки в прическе царапали голову. Экзамены — в трусах и чешках, чтобы преподаватели оценивали тело и гибкость.
А в семь-восемь лет Эрика услышала от других девочек: «У нее рожа восемнадцатого века». Вышла на лестницу к бабушке, в слезах. И что вы думаете? Бабушка ответила: «Эрика, это комплимент! Ты так аристократична!» Вот это поддержка, да?
Москва, Большой и трудный выбор
Позже семья переехала в Москву, и Эрика продолжила учебу в школе при Большом театре. Но на родительском собрании маме сказали прямо: пора выбирать — общеобразовательная школа или балет. Знакомая многим семьям развилка, не так ли?
«Если бы я продолжила заниматься балетом, не думаю, что жизнь сложилась бы так, как мне хотелось», — подытожила Кикнадзе. Она оставила балет. Уехала учиться в Англию, в закрытую школу, потом поступила в Parsons School of Design в Нью-Йорке. А недавно вернулась в Москву — и здесь, по ее ощущениям, произошел резкий внутренний рост.
Поначалу переживала: никто не знает, будет неуверенно. Но предложения пошли — съемка для 12 Storeez, затем Planta Rosa, подиум на показе Ushatáva. Правда, как честно замечает Эрика, до конца не ясно, как устроен этот процесс и по каким критериям ее оценивают. Ну а кто из нас это точно знает?
Свобода быть собой
Кикнадзе с благодарностью говорит, что мама никогда не давила. «Я рано начала делать татуировки, одевалась странно, вызывающе — возможно, даже вульгарно. Но ни мама, ни папа ни разу не сказали: „Надо поменяться“». Только вопросы — комфортно ли ей, хорошо ли так, как есть.
Думаю, благодаря такому воспитанию мне легче находить внутреннюю опору, понимать, чего я на самом деле хочу и какая я настоящая», — признается Эрика. И вот тут хочется выдохнуть. Потому что иногда самый большой талант — не станцевать идеально, а вовремя уйти и не сломаться. Согласны?
