Эрика Кикнадзе, падчерица Ивана Урганта, впервые так подробно рассказала о балетном детстве. И, честно говоря, это не история про пуанты и воздушные пачки. Скорее — про характер, слёзы и умение вовремя уйти.
Академия, где мечты трещали по швам
Эрика начала танцевать с шести лет. Сначала обычная школа, потом — легендарная Академия Вагановой в Санкт-Петербурге. Звучит красиво, правда? А на деле, по её словам, всё было жёстко. «Клише из фильмов типа „Чёрный лебедь“ — они реальны», — говорит она. Часы у станка, потом дома — снова танцы, уже для себя, под «Севильского цирюльника», потому что дедушка любил оперу. Но тяжелее физики оказался буллинг. Могли подойти, впиться ногтями в ляжки и бросить: «Что-то потолстела». Придирались ко всему. Шпильки при поправке причёски втыкались в голову. Экзамены — в трусах и чешках, чтобы оценивали тело и гибкость. В семь-восемь лет Эрика услышала от других девочек: «У неё рожа XVIII века». Вышла на лестницу к бабушке в слезах. А та ответила: «Это комплимент! Ты так аристократична!» Ну не прелесть ли?
Выбор, который сделала не она
Потом был переезд в Москву, школа при Большом театре. И тут — классика жанра. На родительском собрании маме сказали: либо общеобразовательная школа, либо балет. Эрика выбрала второе? Нет. Она оставила балет. «Если бы продолжила, не думаю, что жизнь сложилась бы так, как хотелось», — подытожила она. Дальше — Англия, закрытая школа, затем Парсонс в Нью-Йорке. А недавно — возвращение в Москву. И вот тут, по её ощущениям, случился резкий внутренний рост. Сначала переживала: никто не знает, будет неуверенно. Но предложения пошли — съёмки для 12 Storeez, Planta Rosa, подиум на показе Ushatáva. Как устроен этот процесс, она, честно говоря, до конца не понимает.
Свобода быть странной
Кикнадзе с благодарностью говорит о маме. Та никогда не давила. «Я рано начала делать татуировки, одевалась странно, вызывающе — возможно, даже вульгарно. Но ни мама, ни папа ни разу не сказали: „Надо поменяться“». Только вопросы — комфортно ли ей так. И знаете, кажется, именно поэтому Эрика умеет слышать себя. А это, согласитесь, дорогого стоит.
