Мостра раздала главные награды, и разговоров вокруг них теперь больше, чем самого кино. 🏆 «Золотой лев» и кубок Вольпи за лучшую женскую роль ушли одной картине — датской «Незнакомой женщине» Майи Эль-Туки. Повод для подозрений в конъюнктуре есть, и немалый: в основной конкурс попал всего один фильм, снятый женщиной. Отчитаться за чужие решения и отшутиться попыталась председательница жюри Мэгги Джилленхол — к прессе она вышла одна, на усечённой пресс-конференции. Вышло неловко и не слишком остроумно. А потому награда, точнее сразу две, могут выглядеть как жест исключительно политический и идеологический. Дальше — попытка развенчать подозрения и рассказать, почему картина заслуживает статуэток и широкого проката.
Пресс-конференция, которая не задалась
Начать стоит с контекста, а не с кино. Берлинале уже показал, как фестивальная площадка превращается в место для репутационных ловушек: заявления президента жюри Вима Вендерса обернулись для смотра неприятной историей. Канны и Венеция насторожились, приготовились к атакам журналистов и неудобным вопросам об искусстве и политике. Мостра и её директор Альберто Барбера, казалось, держали оборону. Но после оглашения программы медийных уколов избежать не удалось.
Один фильм женщины в основном конкурсе. Один. Как это объяснить? Зал ждал ответа, а получил усечённую пресс-конференцию: Мэгги Джилленхол вышла к прессе одна. 😶 Без коллег, без подстраховки, без остроумного экспромта. Отчитаться за решения, которые принимала не она, не получилось — вышло неуклюже. И вот две награды «Незнакомой женщине» уже читаются как жест исключительно политический и идеологический. Может, и так. А может, дело в том, что картина действительно сильная? Давайте разбираться без ярлыков.
Копенгаген, 1945-й: флаги, трамвай и старая беда
1945 год. По всему Копенгагену развеваются красные датские флаги — оккупация наконец закончена. По улице идёт няня Мари, потрясающая Матильда Арсель, со своей подопечной и уворачивается от ликующих патриотов. 🎬 Почему она не радуется вместе со всеми? Быть может, в личное освобождение женщина просто не может поверить — хотя «долго и счастливо» уже совсем близко.
Она работает гувернанткой в доме вдовца и владельца фабрики перчаток Кристиана (Карстен Бьорнлунн) и вот-вот сама начнёт давать указания прислуге, вступив в законный брак. А пока совмещает дневную работу по дому с ночами в хозяйской спальне. Осталось подогнать по фигуре свадебное платье почившей супруги — и наступит новая жизнь. Свободная ли? 🚋 Прошлое дёргает Мари за подол пальто прямо в трамвае: она встречает старого знакомого, который грозится раскрыть её постыдный секрет. Вот и всё счастье. Вот и весь покой.
Что видит камера, когда отводит взгляд от лица
Практически все фильмы венецианского конкурса так или иначе касались серых зон, моральных дилемм, груза чувства вины и последствий страшных поступков, с которыми потом приходится учиться жить. Смурной мужчина в исполнении Джона Малковича в «Дикой лошади» Мартина МакДоны раздумывал о том, может ли агент ЦРУ попасть в рай. Ведущий Крис Хэнсен (Роберт Паттинсон) в «Прайм-тайме» ставил рейтинги выше профессиональной этики. А в «Возвращаясь в Буэнос-Айрес» мужчина, прошедший через пытки хунты в 1970-х, должен дать показания на суде и сознаться в собственных грехах. Все эти истории соприкасаются с реальностью и обращаются к страшным эпизодам истории, которые в учебниках стремятся поделить на правых и виноватых, избегая нравственных ловушек.
Майя Эль-Туки («Королева сердец», «Корона») идёт другим путём: она создаёт байопик женщины, которую никто не знал по имени и которую можно было не заметить в толпе прохожих. Тихо. Почти шёпотом.
Серые зоны и охота на своих
После капитуляции нацистской Германии на оккупированных во время войны территориях началась охота на пособников Вермахта. Отдельной категорией преследования стал «горизонтальный коллаборационизм»: публичное унижение и даже тюремное заключение настигало женщин, состоявших в интимной связи с солдатами Третьего рейха. В Дании их называли feltmadrasser — «полевые матрасы». 💬
Мари то и дело видит, как датчанкам сбривают волосы, срывают одежду и рисуют свастики на голых телах — с одобрения зрителей гражданской казни. Кольцо подозрений вокруг коллаборационистов непрерывно сужается: одного из рабочих с фабрики жениха подозревают в подельничестве, при том что сам господин не остановил предприятие и продолжал продавать и производить перчатки во время оккупации. Ах, вот как это работает? Своих не судят, если у своих есть фабрика?
Тело как поле боя — и как приговор
Майя Эль-Туки, воссоздавая в кадре обстановку мира после войны, не то чтобы выбирает политику художественного невмешательства, но избегает безоговорочных оценок — как осуждений, так и оправданий. 🌫️ Скорее режиссёрка передаёт абсолютное чувство тревоги своей героини, от которого становится душно и тесно, будто оккупация её тела не закончена. Не подходящее по размеру платье. Узкие коридоры. Флаги, которые не дают пройти по улицам. 🧥 Мари выглядит маленьким объектом в большой системе, где с трудом может найти себе место, — остаётся приспосабливаться, поддерживать свою объектность и прятаться за слоями функций.
«Женское тело как поле боя» — формула, обозначенная Майей Эль-Туки в наградной речи, лучше всего описывает и режиссёрский метод, и посыл картины. В одной из первых сцен фильма Мари приходит к новому врачу-гинекологу за обезболивающей микстурой, и здесь задаётся киноязык: камера выбирает делить физиологическое и человеческое. Будто показывая, как тело существует само по себе, в отрыве от разума, имени и положения. «Незнакомая женщина» постепенно воспроизводит процесс дегуманизации абсолютно на разных уровнях — социальном, интимном и экзистенциальном.
Мари и сама пытается размыть и уничтожить свою личность, сохранить лишь роли, пригодные для выживания в заданных условиях: любовница, воспитательница, соседка. А потом пытается оградить дочку своего мужа от того, чтобы и её тело стало общественным, — пусть пока речь идёт всего лишь о детском любопытстве к физиологии. 🤔
Почему это всё-таки не конъюнктура
Фильм Майи Эль-Туки действительно бьёт по уязвимым местам, заглядывает за спину героизму и пытается исследовать, что значит быть узником обстоятельств с неугасающим инстинктом самосохранения. В чём-то «Незнакомая женщина» пересекается с другой датской картиной о последствиях войны — «Девушка с иглой» Магнуса фон Хорна. В чём-то заходит на территорию киноромана «Звук падения» Маши Шилински, которая тоже оторвала телесность от духовности, но скорее стремилась взмыть ввысь. Эль-Туки, напротив, заземляется и среди безликих забитых фигур находит персоналии — без права голоса, без социального лифта и без безболезненного выхода из капкана эпохи глобальных исторических событий.
Две статуэтки — это политика? Или всё-таки признание? 📽️ После такого кино вопрос звучит почти риторически. Хотя ответа, честно говоря, нет. И это, пожалуй, лучшее, что можно сказать о фильме, которому достались «Золотой лев» и кубок Вольпи за лучшую женскую роль.
