После репутационной ловушки, в которой оказался Берлинский кинофестиваль из-за заявлений президента жюри Вима Вендерса, Канны и Венеция насторожились и были готовы к атакам журналистов и неудобным вопросам об искусстве и политике. Но руководство Мостры и директор Альберто Барбера не смогли избежать медийных уколов после оглашения программы: в основной конкурс попал всего один фильм, снятый женщиной. Отчитаться за чужие решения и отшутиться попыталась председательница жюри Мэгги Джилленхол на усеченной пресс-конференции — к прессе она вышла одна. Вышло неловко и не слишком остроумно, а потому награда, точнее, даже две фильму «Незнакомая женщина» — «Золотой лев» и кубок Вольпи за лучшую женскую роль — могут выглядеть как жест исключительно политический и идеологический. Постараемся в тексте развенчать подозрения в конъюнктуре и рассказать, почему картина заслуживает статуэток и широкого проката.
Фестивальная кухня: политика или искусство?
Начнем с того, что Берлинале в этом году оказался в центре скандала: 🎬 Вим Вендерс, президент жюри, сделал несколько заявлений, которые многие сочли политическими. Канны и Венеция напряглись. А Мостра? Директор Альберто Барбера, казалось бы, должен был учесть ошибки коллег. Но не тут-то было! После объявления программы выяснилось: в основном конкурсе всего одна женщина-режиссер. Одна! На фоне разговоров о гендерном равенстве это выглядит как минимум странно. Мэгги Джилленхол, председательница жюри, вышла к прессе одна — без коллег. И не то чтобы блеснула остроумием. Неловко? Еще как. А потом фильм «Незнакомая женщина» получает сразу двух львов: «Золотого» и кубок Вольпи за лучшую женскую роль. Тут же поползли слухи: 🤔 награда — чистая политкорректность. Но давайте разберемся без эмоций.
Сюжет: медленное освобождение
1945 год. Копенгаген. По улицам развеваются красные датские флаги — оккупация закончилась. Няня Мари (потрясающая Матильда Арсель) идет со своей подопечной и уворачивается от ликующих патриотов. Казалось бы, радуйся! Но Мари не может поверить в личное освобождение. Почему? Она работает гувернанткой в доме вдовца и владельца фабрики перчаток Кристиана (Карстен Бьорнлунн). И вот-вот сама начнет давать указания прислуге, вступив в законный брак. А пока совмещает дневную работу по дому с ночами в хозяйской спальне. Осталось подогнать по фигуре свадебное платье почившей супруги — и наступит новая жизнь. Свободная? Как бы не так. Прошлое дергает Мари за подол пальто в трамвае — она встречает старого знакомого, который грозится раскрыть ее постыдный секрет. И вот уже «долго и счастливо» 😟 превращается в хрупкий фасад, готовый рухнуть от одного слова.
Контекст эпохи: охота на ведьм
После капитуляции нацистской Германии на оккупированных территориях началась охота на пособников Вермахта. Отдельной категорией преследования стал «горизонтальный коллаборационизм» — публичное унижение и даже тюремное заключение настигло женщин, состоявших в интимной связи с солдатами Третьего рейха. В Дании их называли feltmadrasser — «полевые матрасы». Мари то и дело видит, как датчанкам сбривают волосы, срывают одежду и рисуют свастики на голых телах с одобрения зрителей гражданской казни. Жуткое зрелище, не правда ли? Кольцо подозрений вокруг коллаборационистов непрерывно сужается — одного из рабочих с фабрики жениха подозревают в подельничестве. При том что сам господин не остановил предприятие и продолжал продавать и производить перчатки во время оккупации. Двойные стандарты? 😠 Еще какие.
Режиссерский метод: без приговора
Майя Эль-Туки («Королева сердец», «Корона») создает байопик женщины, которую никто не знал по имени и которую можно было не заметить в толпе прохожих. Воссоздавая обстановку мира после войны, режиссерка не выбирает политику художественного невмешательства, но избегает безоговорочных оценок — как осуждений, так и оправданий. Скорее она передает абсолютное чувство тревоги своей героини, от которого становится душно и тесно, будто оккупация ее тела не закончена. Не подходящее по размеру платье, узкие коридоры, флаги, которые не дают пройти по улицам. Мари выглядит маленьким объектом в большой системе, где с трудом может найти себе место, — остается приспосабливаться, поддерживать свою объектность и прятаться за слоями функций. «Женское тело как поле боя» — формула, обозначенная Майей Эль-Туки в наградной речи, лучше всего описывает и режиссерский метод, и посыл картины. В одной из первых сцен фильма, когда Мари приходит к новому врачу-гинекологу за обезболивающей микстурой, задается киноязык: камера выбирает делить физиологическое и человеческое. Будто показывая, как тело существует само по себе, в отрыве от разума, имени и положения. «Незнакомая женщина» постепенно воспроизводит процесс дегуманизации абсолютно на разных уровнях — социальном, интимном и экзистенциальном. Мари и сама пытается размыть и уничтожить свою личность и сохранить лишь роли, пригодные для выживания в заданных условиях: любовница, воспитательница, соседка. А потом пытается оградить и дочку своего мужа 👁️ от того, чтобы и ее тело стало общественным — пусть пока речь идет о детском любопытстве к физиологии.
Сравнения и выводы
Фильм Майи Эль-Туки действительно бьет по уязвимым местам, заглядывает за спину героизму и пытается исследовать, что значит быть узником обстоятельств с неугасающим инстинктом самосохранения. В чем-то «Незнакомая женщина» пересекается с другой датской картиной о последствиях войны — «Девушка с иглой» Магнуса Фон Хорна, в чем-то заходит на территорию киноромана «Звук падения» Маши Шилински, которая тоже оторвала телесность от духовности, но скорее стремилась взмыть ввысь. Эль-Туки пытается, напротив, 🎭 заземлиться и среди безликих забитых фигур найти персоналии — без права голоса, без социального лифта и без безболезненного выхода из капкана эпохи глобальных исторических событий.
Практически все фильмы конкурса Венецианского кинофестиваля так или иначе касались серых зон, моральных дилемм, груза чувства вины и последствий страшных поступков, с которыми придется учиться жить дальше. Смурной мужчина в исполнении Джона Малковича в «Дикой лошади» Мартина МакДоны раздумывал о том, может ли агент ЦРУ попасть в рай, ведущий Крис Хэнсен (Роберт Паттинсон) ставил рейтинги выше профессиональной этики в «Прайм-тайме», а в «Возвращаясь в Буэнос-Айрес» мужчина, прошедший через пытки хунты в 1970-х, должен дать показания на суде и сознаться и в собственных грехах. Так или иначе перечисленные фильмы соприкасаются с реальностью и обращаются к страшным эпизодам истории, которые в учебниках стремятся поделить на правых и виноватых, избегая нравственных ловушек.
Так что же, «Незнакомая женщина» — просто конъюнктурный выбор? Вряд ли. Это тонкая, болезненная и честная работа. Матильда Арсель создает образ, который невозможно забыть. Ее Мари — не героиня и не злодейка. Она жертва обстоятельств, которая пытается выжить. И именно поэтому фильм заслуживает и наград, и широкого проката. 👏
