После репутационной ловушки, в которую угодил Берлинале из-за заявлений Вима Вендерса, Канны и Венеция насторожились и заранее готовились к неудобным вопросам о том, где кончается искусство и начинается политика. 🎬 Мостра тоже готовилась — и все равно получила свою порцию медийных уколов, когда огласили программу: в основной конкурс попал ровно один фильм, снятый женщиной. А потом выяснилось, что именно он и забрал главное — «Золотого льва» и кубок Вольпи за лучшую женскую роль. Слишком складно, да? Две статуэтки одной картине, «Неизвестная женщина». Попробуем разобраться, где здесь идеологический жест, а где — кино, которое просто не оставляет выбора.
Скандал случился до церемонии
Председательница жюри Мэгги Джилленхол вышла к прессе одна: пресс-конференцию урезали до формата, в котором отчитываться за чужие решения приходится в одиночку. Вышло неловко и не слишком остроумно. А что она могла сказать? Что программная политика — не ее рук дело? Что картин, снятых женщинами, в конкурсе оказалось меньше, чем хотелось бы всем, включая директора смотра Альберто Барберу?
Отсюда и подозрение, которое теперь висит над наградным листом: мол, отметили не кино, а неудобную тему, чтобы закрыть вопрос. Ох, если бы все было так просто. Иногда конъюнктура совпадает с качеством — и это как раз тот случай.
1945. Флаги, чужое платье и старый знакомый
Копенгаген. 🚩 По улицам развеваются красные датские флаги — оккупация наконец закончена. Няня Мари (потрясающая Матильда Арсель) идет со своей подопечной мимо ликующих патриотов и уворачивается от них. Быть может, дело в том, что в личное освобождение она не верит, хотя «долго и счастливо» уже почти наступило.
Мари работает гувернанткой в доме вдовца и владельца фабрики перчаток Кристиана (Карстен Бьорнлунн). Еще немного — и она сама начнет давать указания прислуге, вступив в законный брак. А пока совмещает дневную работу по дому с ночами в хозяйской спальне. Осталось подогнать по фигуре свадебное платье почившей супруги — и начнется новая жизнь. Свободная ли?
Прошлое дергает Мари за подол пальто в трамвае: она встречает старого знакомого, который грозится раскрыть ее постыдный секрет. И вот уже тепло чужого дома превращается в декорацию, которую вот-вот снесут.
Конкурс серых зон
Практически все фильмы венецианского конкурса так или иначе касались серых зон, моральных дилемм, груза вины и последствий страшных поступков, с которыми приходится жить дальше. Смурной мужчина в исполнении Джона Малковича в «Дикой лошади» Мартина МакДоны раздумывал о том, может ли агент ЦРУ попасть в рай. Ведущий Крис Хэнсен (Роберт Паттинсон) в «Прайм-тайме» ставил рейтинги выше профессиональной этики. А в «Возвращаясь в Буэнос-Айрес» мужчина, прошедший через пытки хунты в 1970-х, должен дать показания на суде — и заодно сознаться в собственных грехах.
Так или иначе все они соприкасаются с реальностью и обращаются к страшным эпизодам истории, которые в учебниках стремятся поделить на правых и виноватых, избегая нравственных ловушек. 🎥 Датская режиссерка Майя Эль-Туки («Королева сердец», «Корона») делает байопик женщины, которую никто не знал по имени и которую легко было не заметить в толпе прохожих.
Feltmadrasser, или охота на своих
После капитуляции нацистской Германии на оккупированных территориях началась охота на пособников Вермахта. Отдельной категорией преследования стал «горизонтальный коллаборационизм»: публичное унижение и даже тюремное заключение настигало женщин, состоявших в интимной связи с солдатами Третьего рейха. В Дании их называли feltmadrasser — «полевые матрасы».
Мари то и дело видит, как датчанкам сбривают волосы, срывают одежду и рисуют свастики на голых телах — с одобрения зрителей гражданской казни. 😶 Кольцо подозрений вокруг коллаборационистов сужается: одного из рабочих фабрики жениха подозревают в подельничестве. При том что сам господин предприятие не остановил и продолжал производить и продавать перчатки во время оккупации. Удобно, ничего не скажешь.
Тело отдельно от человека
Воссоздавая послевоенный мир, Майя Эль-Туки не то чтобы выбирает политику художественного невмешательства — она избегает безоговорочных оценок. Ни осуждений, ни оправданий. Скорее режиссерка передает абсолютное чувство тревоги своей героини, от которого становится душно и тесно, будто оккупация ее тела не закончена. Не подходящее по размеру платье, узкие коридоры, флаги, которые не дают пройти по улицам.
Мари выглядит маленьким объектом в большой системе, где с трудом находит себе место. Остается приспосабливаться, поддерживать собственную объектность и прятаться за слоями функций.
«Женское тело как поле боя» — формула, обозначенная Майей Эль-Туки в наградной речи, лучше всего описывает и режиссерский метод, и посыл картины.
В одной из первых сцен Мари приходит к новому врачу-гинекологу за обезболивающей микстурой — и здесь задается киноязык. 😔 Камера выбирает делить физиологическое и человеческое, будто показывая, как тело существует само по себе, в отрыве от разума, имени и положения. «Неизвестная женщина» постепенно воспроизводит процесс дегуманизации на разных уровнях — социальном, интимном, экзистенциальном.
Мари и сама пытается размыть и уничтожить свою личность, сохранив лишь роли, пригодные для выживания: любовница, воспитательница, соседка. А потом старается оградить дочку мужа от того, чтобы и ее тело стало общественным, — пусть пока речь идет всего лишь о детском любопытстве к физиологии.
За что здесь дают статуэтки
Фильм бьет по уязвимым местам. Заглядывает за спину героизму. И пытается исследовать, что значит быть узником обстоятельств с неугасающим инстинктом самосохранения.
В чем-то «Неизвестная женщина» пересекается с другой датской картиной о последствиях войны — «Девушкой с иглой» Магнуса фон Хорна. В чем-то заходит на территорию киноромана «Звук падения» Маши Шилински, которая тоже оторвала телесность от духовности, но скорее стремилась взмыть ввысь. 🤔 Эль-Туки, напротив, заземляется и среди безликих забитых фигур находит персоналии — без права голоса, без социального лифта и без безболезненного выхода из капкана эпохи глобальных исторических событий.
Так что политический жест или нет — вопрос, который после просмотра как-то отходит на второй план. 🎞️ Куда важнее другое: у Мари нет даже имени в названии. И это самое точное, что можно сказать о женщине, чье тело стало полем боя, а жизнь — способом переждать.
