🎬 После репутационной ловушки, в которую угодил Берлинский кинофестиваль из-за заявлений президента жюри Вима Вендерса, Канны и Венеция насторожились: они ждали атак журналистов и неудобных вопросов об искусстве и политике. Но руководство Мостры и директор Альберто Барбера всё равно не смогли избежать медийных уколов. После оглашения программы выяснилось: в основной конкурс попал всего один фильм, снятый женщиной. Отчитаться за чужие решения и отшутиться попыталась председательница жюри Мэгги Джилленхол на усечённой пресс-конференции — к прессе она вышла одна. Вышло неловко и не слишком остроумно. Что ж, бывает. Но вопросы всё равно остались висеть в воздухе: не превратилась ли Мостра в площадку для громких жестов? И не получила ли картина свои два приза авансом — за правильную повестку, а не за художественные достоинства? Ведь награда, точнее даже две награды фильма «Незнакомая женщина» — «Золотой лев» и кубок Вольпи за лучшую женскую роль — легко читаются как жест исключительно политический и идеологический. Попробуем развенчать подозрения в конъюнктуре. И рассказать, почему картина заслуживает и статуэток, и широкого проката.
Победителей не судят?
🚩 1945 год. По всему Копенгагену развеваются красные датские флаги: оккупация наконец закончена. Няня Мари (потрясающая Матильда Арсель) идёт по улице со своей подопечной и уворачивается от ликующих патриотов. Быть может, дело в том, что в личное освобождение женщина поверить не может? Хотя «долго и счастливо» уже близко. Она работает гувернанткой в доме вдовца и владельца фабрики перчаток Кристиана (Карстен Бьорнлунн) и вот-вот сама начнёт давать указания прислуге, вступив в законный брак. А пока совмещает дневную работу по дому с ночами в хозяйской спальне. Осталось подогнать по фигуре свадебное платье почившей супруги — и наступит новая жизнь. Свободная? Прошлое дёргает Мари за подол пальто в трамвае: она встречает старого знакомого, который грозит раскрыть её постыдный секрет.
🎭 Казалось бы, завязка хоть куда: тайна, брак на носу, шантажист на горизонте. Но не тут-то было. Речь пойдёт не о любовном треугольнике, а о цене, которую платит человек, оказавшийся между большой историей и собственным телом. Судьба Мари — это не история преступления и наказания. Это история выживания, где вина и невиновность давно перепутались между собой.
Датские флаги и «полевые матрасы»
Практически все фильмы конкурса Венецианского кинофестиваля так или иначе касались серых зон, моральных дилемм, груза чувства вины и последствий страшных поступков, с которыми придётся учиться жить дальше. Смурной мужчина в исполнении Джона Малковича в «Дикой лошади» Мартина МакДоны раздумывал о том, может ли агент ЦРУ попасть в рай. 😶 Ведущий Крис Хэнсен (Роберт Паттинсон) ставил рейтинги выше профессиональной этики в «Прайм-тайме». А в «Возвращаясь в Буэнос-Айрес» мужчина, прошедший через пытки хунты в 1970-х, должен дать показания на суде и сознаться в собственных грехах. Все эти картины соприкасаются с реальностью и обращаются к страшным эпизодам истории, которые в учебниках стремятся поделить на правых и виноватых, избегая нравственных ловушек. 🎥 Датская режиссёрка Майя Эль-Туки («Королева сердец», «Корона») создаёт байопик женщины, которую никто не знал по имени и которую можно было не заметить в толпе прохожих.
После капитуляции нацистской Германии на оккупированных во время войны территориях началась охота на пособников Вермахта. Отдельной категорией преследования стал «горизонтальный коллаборационизм» — публичное унижение и даже тюремное заключение настигало женщин, состоявших в интимной связи с солдатами Третьего рейха. В Дании их называли feltmadrasser — «полевые матрасы». Мари то и дело видит, как датчанкам сбривают волосы, срывают одежду и рисуют свастики на голых телах с одобрения зрителей гражданской казни. Кольцо подозрений вокруг коллаборационистов непрерывно сужается: одного из рабочих с фабрики жениха подозревают в подельничестве. При том что сам господин не остановил предприятие и продолжал продавать и производить перчатки во время оккупации.
Ирония тут почти физически осязаемая, правда? Мужчина спокойно делал бизнес при оккупантах, а праведный гнев почему-то обрушивается на женщин. Не потому ли, что их тела оказались самой доступной мишенью для чужой вины?
Ни осуждений, ни оправданий
Майя Эль-Туки, воссоздавая в кадре обстановку мира после войны, не то чтобы выбирает политику художественного невмешательства, но избегает безоговорочных оценок — как осуждений, так и оправданий. Скорее режиссёрка передаёт абсолютное чувство тревоги своей героини, от которого становится душно и тесно. 🧣 Будто оккупация её тела не закончена. Не подходящее по размеру платье, узкие коридоры, флаги, которые не дают пройти по улицам. Мари выглядит маленьким объектом в большой системе, где с трудом может найти себе место. Остаётся приспосабливаться, поддерживать свою объектность и прятаться за слоями функций.
И это, пожалуй, самое честное, что можно сделать с послевоенной темой. Не судить задним числом, не раздавать ярлыки, не делить на героев и предателей. А просто дать почувствовать, каково это — жить в мире, где победа одних обернулась приговором для других.
Женское тело как поле боя
«Женское тело как поле боя» — формула, обозначенная Майей Эль-Туки в наградной речи, лучше всего описывает и режиссёрский метод, и посыл картины. В одной из первых сцен фильма, когда Мари приходит к новому врачу-гинекологу за обезболивающей микстурой, задаётся киноязык: камера выбирает делить физиологическое и человеческое. Будто показывая, как тело существует само по себе — в отрыве от разума, имени и положения. 🩺 «Незнакомая женщина» постепенно воспроизводит процесс дегуманизации абсолютно на разных уровнях — социальном, интимном и экзистенциальном. Мари и сама пытается размыть и уничтожить свою личность, сохранить лишь роли, пригодные для выживания в заданных условиях: любовница, воспитательница, соседка. А потом пытается оградить дочку своего мужа от того, чтобы и её тело стало общественным — пусть пока речь идёт всего лишь о детском любопытстве к физиологии.
Здесь нет ни физиологизма ради физиологизма, ни эстетизации насилия. Только холодная фиксация того, как общество сначала пользуется женским телом, а потом наказывает его за собственную же слабость.
Территория без права голоса
Фильм Майи Эль-Туки действительно бьёт по уязвимым местам, заглядывает за спину героизму и пытается исследовать, что значит быть узником обстоятельств с неугасающим инстинктом самосохранения. В чём-то «Неизвестная женщина» пересекается с другой датской картиной о последствиях войны — «Девушкой с иглой» Магнуса фон Хорна. В чём-то заходит на территорию киноромана «Звук падения» Маши Шилински, которая тоже оторвала телесность от духовности, но скорее стремилась взмыть ввысь. 💔 Эль-Туки пытается, напротив, заземлиться и среди безликих забитых фигур найти персоналии — без права голоса, без социального лифта и без безболезненного выхода из капкана эпохи глобальных исторических событий.
Так что две награды Мостры — не подачка за правильную повестку. Это признание точной, тихой и очень неудобной работы. Работы о тех, кого принято не замечать.
