🎬 В российский прокат выходит «Восставший» Пола Гринграсса — историческая драма, которая старательно держится за детали, но вольничает с интерпретацией. Основа — крестьянское восстание Уота Тайлера, потрясшее средневековую Англию в 1381 году. Разбираемся, как постановщик «Кровавого воскресенья» помещает зрителя в самый центр недовольной толпы и при чём здесь пандемия COVID-19.
Налоги, чума и человек с серпом
🌾 Английские крестьяне в начале 1380-х переживают период, который язык не повернётся назвать иначе как скверным. Чёрная смерть выкосила огромную часть населения. Война с Францией никак не закончится. Казна пустеет, а зажиточные купцы и духовенство отказываются её пополнять. Ну и куда деваться государственным деятелям? Разумеется, в сторону налоговой реформы. Оставшихся в живых работников полей облагают дополнительными сборами — причём в трёхкратном размере. Трижды. За то, что ты просто выжил.
Безымянный Пахарь в исполнении Эндрю Гарфилда потерял во время эпидемии жену и детей. Он пытается взрастить урожай на земле, которая столь же мертва, как и его надежды на лучшую жизнь. И когда представители короны приезжают собирать очередной налог и в очередной раз переходят черту, Пахарь берётся за серп. Всего через несколько дней, вдохновлённые действиями парня без роду и имени, на борьбу с произволом встают жители всех окрестных деревень юга Англии.
Пандемия, олигархи и deplorables
Гринграсс заинтересовался историей восстания 1381 года ещё во время пандемии COVID-19. И, кажется, не без удовольствия срифмовал её с хроникой средневекового бунта. Общество отходило от эпидемии. Стоимость жизни росла. Где-то далеко шумела война. А группа чрезвычайно богатых людей вкрадчиво разъясняла остальным необходимость затянуть пояса. Знакомо? 🤔
Даже если зрители не заметят параллелей, режиссёр любезно расставил в сценарии теги: «олигархи», deplorables — отсылка к фразе, сказанной Хиллари Клинтон в отношении сторонников Дональда Трампа во время президентской кампании 2016 года, — и no kings. XIV век встречается с XXI с элегантностью налогового инспектора, вышибающего дверь.
The Hood, Камбербэтч и тень Робин Гуда
Самая первая версия сценария носила название The Hood, а главную роль должен был исполнить Бенедикт Камбербэтч. Отсюда растут ноги у неожиданного маркетингового хода «Восставшего»: за несколько недель до премьеры создатели объявили фильм «историей, ставшей предтечей легенд о Робин Гуде». Желание связать не самую понятную массовому зрителю историческую драму с хорошо знакомым брендом сыграло с дельцами злую шутку — «разворот на каблуках» публика не оценила.
При этом сам персонаж Гарфилда родился вовсе не из баллад о Робине из Локсли, образ которого возник ещё в XIII веке, задолго до восстания Уота Тайлера. Нет, он вышел из поэмы современника бунтовщиков Уильяма Ленгленда «Видение о Петре-пахаре». Чувствуете разницу? Вот и зрители почувствовали.
Гарфилд-плакат и живые фигуры вокруг
Гринграсс начинал творческий путь в документалистике, и это заметно. Он сознательно не стал делать главным героем предводителя восстания, а придумал человека без имени — олицетворение тысяч крестьян, не попавших в хроники. Красиво в теории. Куда хуже на уровне драматургии. 😬
Пахарь потерял семью, оказался унижен системой, поэтому страдает и злится. Люди идут за ним, ведь он первым решился сказать «нет». Гарфилд способен заполнить паузы там, где сценарий безмолвствует, но персонаж всё равно остаётся скорее плакатом. Пусть и хорошего качества. Ирония в том, что реальные исторические фигуры вокруг главного героя заметно живее. Джейми Белл превращает Джона Болла в революционного проповедника, в голове которого уживаются Евангелие и классовая борьба. Космо Джарвис даёт Уоту Тайлеру тяжесть человека, понимающего практическую сторону восстания значительно лучше окружающих. Особенно хорош Вуди Норман в роли 14-летнего Ричарда II — короля-зумера с выдающимся набором маний и фобий, действительно уверовавшего в то, что его власть исходит непосредственно от Бога.
Камера, которая подозревает всех
Другой заметный минус — фирменная трясущаяся камера Гринграсса. Режиссёр всегда снимал историю так, будто оператор случайно оказался внутри неё и теперь пытается не получить по голове. В «Кровавом воскресенье» метод превращал реконструкцию трагедии в почти документальный репортаж. В «Потерянном рейсе» — запирал зрителя вместе с людьми внутри катастрофы. А в фильмах о Борне заставлял нестись за героем через вокзалы, крыши и переулки.
В «Восставшем» Пол Ульвик Роксет отправляется в XIV век и порой даже преуспевает: крестьяне — прекрасная цель для живой камеры, особенно если через несколько минут кому-нибудь собираются отрубить голову. Но оператор продолжает паниковать, даже когда остальные берут паузу. 😵 К середине фильма возникает ощущение, что Гринграсс подозревает каждого персонажа в подготовке террористического акта. Почерк, когда-то изменивший американский боевик, за двадцать лет успел превратиться в настолько узнаваемую систему знаков, что иногда мешает именно тому эффекту непосредственности, ради которого был придуман.
Финал, который спорит с историей
😏 Гринграсс не пытается делать из восстания благородную экскурсию по учебнику истории. Люди кричат друг на друга. Толпа не понимает до конца, чего хочет. Мирные требования за несколько дней сменяются жаждой крови. Режиссёр убедительно показывает революцию как физическое состояние, но зачем-то допускает вольности в трактовке её финальной стадии. В реальности восстание Уота Тайлера завершилось не столь кроваво и имело куда более серьёзные последствия — как для короны, так и для крестьянства.
Тем нелепее становится концовка фильма, провозглашающая популистский лозунг «без королей» и жаждущая, чтобы зрители увидели в XIV веке собственную новостную ленту: пандемию, богатеющих богачей, обедневших бедняков, дорогую войну и недоверие к институтам. Сходство действительно есть. Но история становится интереснее не тогда, когда прошлое оказывается полностью похожим на настоящее, а когда выясняется, насколько другим путём люди могли прийти к знакомой ярости.
В результате получилось крайне противоречивое кино: слишком живое, чтобы быть скучным учебником, и слишком схематичное, чтобы стать большой исторической драмой. ⚔️ Гринграсс умеет собрать пять тысяч человек перед камерой и заставить зрителей поверить, что через минуту те действительно снесут Лондон. Значительно труднее ему объяснить, кто эти пять тысяч человек, кроме «народа». Возможно, в парадоксе и таится самая точная мысль картины — пусть не совсем та, которую режиссёр пытался сформулировать: любая власть предпочитает видеть перед собой массу, и любое кино о революции рискует сделать то же самое. Вот такая арифметика. Смотрите, спорьте, злитесь — в конце концов, именно это «Восставший» и предлагает.
