В российский прокат выходит «Восставший» Пола Гринграсса — историческая драма, точная в деталях и вольная в интерпретации. Сюжет опирается на события крестьянского восстания Уота Тайлера, потрясшего средневековую Англию в 1381 году. Постановщик «Кровавого воскресенья» снова делает то, что умеет лучше многих: закидывает зрителя в самый центр разъяренной толпы и не дает перевести дыхание. При чем здесь пандемия COVID-19? Сейчас разберемся.
Налог, серп и мертвая земля
Английские крестьяне в начале 1380-х переживают, мягко говоря, скверный период. 🌾 Черная смерть выкосила огромную часть населения, война с Францией никак не закончится, казна пустеет, а зажиточные купцы и духовенство наотрез отказываются ее пополнять. Энтузиазм государственных деятелей логично направлен на реформирование налоговой системы — оставшихся в живых работников полей облагают дополнительными сборами, причем в трехкратном размере. Красиво придумано, ничего не скажешь.
Безымянный Пахарь в исполнении Эндрю Гарфилда потерял во время эпидемии жену и детей. Он пытается взрастить урожай на земле, которая столь же мертва, как и его надежды на лучшую жизнь. И когда представители короны приезжают собирать очередной налог и в очередной раз переходят черту, Пахарь берется за серп. Всего через несколько дней, вдохновленные действиями парня без роду и имени, на борьбу с произволом встают жители всех окрестных деревень юга Англии. Вот так, без долгих предисловий.
Пандемия, олигархи и no kings
Пол Гринграсс заинтересовался историей восстания 1381 года еще во время пандемии COVID-19. 🦠 И, честно говоря, срифмовал ее с хроникой средневекового крестьянского бунта не без удовольствия. Общество тоже отходило от эпидемии, стоимость жизни выросла, где-то далеко шумела война, а группа чрезвычайно богатых людей вкрадчиво разъясняла остальным необходимость затянуть пояса. Знакомо? Еще бы.
Даже если зрители не заметят параллелей, режиссер любезно расставил в сценарии теги: «олигархи», deplorables (отсылка к фразе Хиллари Клинтон о сторонниках Дональда Трампа времен кампании 2016 года) и no kings. XIV век встречается с веком XXI с элегантностью налогового инспектора, вышибающего дверь. 👑
Самая первая версия сценария носила название The Hood, а главную роль должен был исполнить Бенедикт Камбербэтч. Отсюда растут ноги у неожиданного маркетингового хода «Восставшего»: за несколько недель до премьеры создатели объявили фильм «историей, ставшей предтечей легенд о Робин Гуде». Желание связать не самую понятную массовому зрителю историческую драму с хорошо знакомым брендом сыграло с дельцами злую шутку — «разворот на каблуках» зрители не оценили. При этом персонаж Гарфилда родился вовсе не из баллад о Робине из Локсли (образ возник еще в XIII веке, задолго до восстания Уота Тайлера), а из поэмы современника бунтовщиков Уильяма Ленгленда «Видение о Петре-пахаре».
Плакат вместо человека
Гринграсс начинал творческий путь в документалистике, и это чувствуется. Он сознательно не стал делать главным героем предводителя восстания, а придумал человека без имени, олицетворяющего тысячи крестьян, не попавших в хроники. Красиво в теории? Да. Куда хуже на уровне драматургии.
Пахарь потерял семью, оказался унижен системой, поэтому страдает и злится. Люди идут за ним, ведь он первым решился сказать «нет». Гарфилд способен заполнить паузы там, где сценарий безмолвствует, но персонаж все равно остается скорее плакатом. Пусть и хорошего качества.
Ирония в том, что реальные исторические фигуры вокруг главного героя заметно живее. 🔥 Джейми Белл превращает Джона Болла в революционного проповедника, в голове которого уживаются Евангелие и классовая борьба. Космо Джарвис дает Уоту Тайлеру тяжесть человека, понимающего практическую сторону восстания значительно лучше окружающих. Особенно хорош Вуди Норман в роли 14-летнего Ричарда II — короля-зумера с выдающимся набором маний и фобий, действительно уверовавшего в то, что его власть исходит непосредственно от Бога. Кажется, этот мальчик мог бы переиграть половину взрослых в кадре.
Камера, которая не умеет стоять на месте
Другой заметный минус — фирменная трясущаяся камера Гринграсса. 🎥 Режиссер всегда снимал историю так, будто оператор случайно оказался внутри нее и теперь пытается не получить по голове.
В «Кровавом воскресенье» метод превращал реконструкцию трагедии в почти документальный репортаж. В «Потерянном рейсе» — запирал зрителя вместе с людьми внутри катастрофы. А в фильмах о Борне заставлял нестись за героем через вокзалы, крыши и переулки.
В «Восставшем» Пол Ульвик Роксет отправляется в XIV век и порой даже преуспевает: крестьяне — прекрасная цель для живой камеры, особенно если через несколько минут кому-нибудь собираются отрубить голову. Но оператор продолжает паниковать, даже когда остальные берут паузу. К середине фильма возникает ощущение, что Гринграсс подозревает каждого персонажа в подготовке террористического акта. Почерк, когда-то изменивший американский боевик, за двадцать лет успел превратиться в настолько узнаваемую систему знаков, что иногда мешает именно тому эффекту непосредственности, ради которого был придуман.
Финал, который спорит с историей
Гринграсс не пытается делать из восстания благородную экскурсию по учебнику истории. Люди кричат друг на друга, толпа не понимает до конца, чего хочет, а мирные требования за несколько дней сменяются жаждой крови. Режиссер убедительно показывает революцию как физическое состояние. Но зачем-то допускает вольности в трактовке ее финальной стадии.
В реальности восстание Уота Тайлера завершилось не столь кроваво и имело куда более серьезные последствия как для короны, так и для крестьянства. Тем нелепее становится концовка фильма, провозглашающая популистский лозунг «без королей» и жаждущая, чтобы зрители увидели в XIV веке собственную новостную ленту: пандемию, богатеющих богачей, обедневших бедняков, дорогую войну и недоверие к институтам. Сходство действительно есть. 🤔 Но история становится интереснее не тогда, когда прошлое оказывается полностью похожим на настоящее, а когда выясняется, насколько другим путем люди могли прийти к знакомой ярости.
В результате получилось крайне противоречивое кино: слишком живое, чтобы быть скучным учебником, и слишком схематичное, чтобы стать большой исторической драмой. Гринграсс умеет собрать пять тысяч человек перед камерой и заставить зрителей поверить, что через минуту те действительно снесут Лондон. ⚔️ Значительно труднее ему объяснить, кто эти пять тысяч человек, кроме «народа».
Возможно, в парадоксе и таится самая точная мысль картины — пусть не совсем та, которую режиссер пытался сформулировать: любая власть предпочитает видеть перед собой массу, и любое кино о революции рискует сделать то же самое.
