В российский прокат выходит «Восставший» Пола Гринграсса — точная в деталях, но вольная в интерпретации историческая драма, сюжет которой основан на событиях крестьянского восстания Уота Тайлера, потрясшего средневековую Англию в 1381 году. Разбираемся, как режиссер «Кровавого воскресенья» пытается поместить зрителей в самый центр недовольной толпы и при чем здесь пандемия COVID-19.
Мёртвая земля и трёхкратный налог
Английские крестьяне в начале 1380-х переживают довольно скверный период. Мягко говоря. Черная смерть выкосила огромную часть населения, война с Францией никак не закончится, казна пустеет, зажиточные купцы и духовенство отказываются ее пополнять.
Энтузиазм государственных деятелей оказывается направлен на реформирование налоговой системы — оставшихся в живых работников полей облагают дополнительными сборами, причем в трехкратном размере. Безымянный Пахарь (Эндрю Гарфилд), потерявший во время эпидемии жену и детей, пытается взрастить урожай на земле, которая столь же мертва, как и его надежды на лучшую жизнь. 😔
И когда представители короны приезжают собирать очередной налог и в очередной раз переходят черту, Пахарь берется за серп. Всего через несколько дней, вдохновленные действиями парня без роду и имени, на борьбу с произволом встают жители всех окрестных деревень юга Англии.
Один человек. Один серп. И целый юг Англии в огне.
Налоговый инспектор на стыке эпох
Пол Гринграсс заинтересовался историей восстания 1381 года еще во время пандемии COVID-19, события которой режиссер не без удовольствия срифмовал с хроникой средневекового крестьянского бунта. Общество тоже отходило от эпидемии, стоимость жизни выросла, где-то далеко шумела война, а группа чрезвычайно богатых людей вкрадчиво разъясняла остальным необходимость затянуть пояса.
Даже если зрители не заметят параллелей, Гринграсс любезно расставил в сценарии теги «олигархи», deplorables — отсылка к фразе, сказанной Хиллари Клинтон в отношении сторонников Дональда Трампа во время президентской кампании 2016 года, — и no kings. XIV век встречается с веком XXI с элегантностью налогового инспектора, вышибающего дверь. 🚪
Тонко? Не очень. Зато доходчиво.
Самая первая версия сценария носила название The Hood, а главную роль должен был исполнить Бенедикт Камбербэтч. Отсюда растут ноги у неожиданного маркетингового хода «Восставшего»: за несколько недель до премьеры создатели объявили фильм «историей, ставшей предтечей легенд о Робин Гуде». 🎬 Желание связать не самую понятную массовому зрителю историческую драму с хорошо знакомым брендом сыграло с дельцами злую шутку — «разворот на каблуках» зрители не оценили.
При этом сам персонаж Гарфилда родился вовсе не из баллад о Робине из Локсли, образ которого возник еще в XIII веке, задолго до восстания Уота Тайлера, а из поэмы современника бунтовщиков Уильяма Ленгленда «Видение о Петре-пахаре».
Вот и верь после этого рекламным кампаниям.
Пахарь без имени против живых фигур
Гринграсс, начинавший творческий путь в документалистике, сознательно не стал делать главным героем предводителя восстания, а придумал человека без имени, олицетворяющего тысячи крестьян, не попавших в хроники. Красиво в теории. Куда хуже на уровне драматургии.
Пахарь потерял семью, оказался унижен системой, поэтому страдает и злится. Люди идут за ним, ведь он первым решился сказать «нет». Гарфилд способен заполнить паузы там, где сценарий безмолвствует, но персонаж все равно остается скорее плакатом. Пусть и хорошего качества. 🤔
Ирония в том, что реальные исторические фигуры вокруг главного героя заметно живее. Джейми Белл превращает Джона Болла в революционного проповедника, в голове которого уживаются Евангелие и классовая борьба. Космо Джарвис дает Уоту Тайлеру тяжесть человека, понимающего практическую сторону восстания значительно лучше окружающих. Особенно хорош Вуди Норман в роли 14-летнего Ричарда II — короля-зумера с выдающимся набором маний и фобий, действительно уверовавшего в то, что его власть исходит непосредственно от Бога.
Вот где нерв. Вот где жизнь.
Камера, которая паникует даже в паузе
Другой заметный минус — фирменная трясущаяся камера Гринграсса. Режиссер всегда снимал историю так, будто оператор случайно оказался внутри нее и теперь пытается не получить по голове. В «Кровавом воскресенье» метод превращал реконструкцию трагедии в почти документальный репортаж, в «Потерянном рейсе» запирал зрителя вместе с людьми внутри катастрофы, а в фильмах о Борне заставлял нестись за героем через вокзалы, крыши и переулки.
В «Восставшем» Пол Ульвик Роксет отправляется в XIV век и порой даже преуспевает: крестьяне — прекрасная цель для живой камеры, особенно если через несколько минут кому-нибудь собираются отрубить голову. Но оператор продолжает паниковать, даже когда остальные берут паузу. 😅
К середине фильма возникает ощущение, что Гринграсс подозревает каждого персонажа в подготовке террористического акта. Почерк, когда-то изменивший американский боевик, за двадцать лет успел превратиться в настолько узнаваемую систему знаков, что иногда мешает именно тому эффекту непосредственности, ради которого был придуман.
Обидно? Еще бы.
Революция как физическое состояние
Гринграсс не пытается делать из восстания благородную экскурсию по учебнику истории. Люди кричат друг на друга, толпа не понимает до конца, чего хочет, а мирные требования за несколько дней сменяются жаждой крови. ⚔️ Режиссер убедительно показывает революцию как физическое состояние. Пожалуй, это лучшее, что есть в картине.
Но зачем-то он допускает вольности в трактовке ее финальной стадии. В реальности восстание Уота Тайлера завершилось не столь кроваво и имело куда более серьезные последствия как для короны, так и для крестьянства. Тем нелепее становится концовка фильма, провозглашающая популистский лозунг «без королей» и жаждущая, чтобы зрители увидели в XIV веке собственную новостную ленту: пандемию, богатеющих богачей, обедневших бедняков, дорогую войну и недоверие к институтам. 😬
Сходство действительно есть. Но история становится интереснее не тогда, когда прошлое оказывается полностью похожим на настоящее, а когда выясняется, насколько другим путем люди могли прийти к знакомой ярости.
Вот в чем соль. А не в теге на афише.
Слишком живое для учебника, слишком схематичное для драмы
В результате получилось крайне противоречивое кино. Слишком живое, чтобы быть скучным учебником, и слишком схематичное, чтобы стать большой исторической драмой.
Гринграсс умеет собрать пять тысяч человек перед камерой и заставить зрителей поверить, что через минуту те действительно снесут Лондон. Значительно труднее ему объяснить, кто эти пять тысяч человек, кроме «народа». 🤯 Возможно, в парадоксе и таится самая точная мысль картины — пусть не совсем та, которую режиссер пытался сформулировать: любая власть предпочитает видеть перед собой массу, и любое кино о революции рискует сделать то же самое.
Стоит ли идти? Если готовы к тому, что история будет кричать вам в лицо и трясти картинкой — да. Если ждете спокойного разговора о прошлом — вряд ли.
