🎬 Ну вот, дождались. Пол Гринграсс, человек, который однажды научил американский боевик дышать в режиме реального времени, отправляется в XIV век. В российский прокат выходит «Восставший» — историческая драма, основанная на событиях крестьянского восстания Уота Тайлера, потрясшего средневековую Англию в 1381 году. Картина точна в деталях и вольна в интерпретации. И это, пожалуй, самое интересное в ней. Режиссер «Кровавого воскресенья» пытается поместить зрителей в самый центр недовольной толпы. Получается по-разному, но равнодушным не остается никто.
Пахарь без имени
Английские крестьяне в начале 1380-х переживают не лучшие времена. 😔 Черная смерть выкосила огромную часть населения. Война с Францией никак не закончится. Казна пустеет, а зажиточные купцы и духовенство пополнять ее отказываются. Государственные деятели находят простой выход — реформируют налоговую систему и облагают оставшихся в живых работников полей дополнительными сборами. Причем в трехкратном размере.
Безымянный Пахарь в исполнении Эндрю Гарфилда потерял во время эпидемии жену и детей. Он пытается взрастить урожай на земле, которая столь же мертва, как и его надежды на лучшую жизнь. 🙁 И когда представители короны приезжают за очередным налогом и в очередной раз переходят черту, Пахарь берется за серп. Всего через несколько дней, вдохновленные действиями парня без роду и имени, на борьбу с произволом поднимаются жители всех окрестных деревень юга Англии. Люди идут за ним, потому что он первым решился сказать «нет».
Пандемия, олигархи и no kings
Замысел родился у Гринграсса во время пандемии COVID-19. Режиссер не без удовольствия срифмовал ее события с хроникой средневекового крестьянского бунта. Общество отходило от эпидемии. Стоимость жизни росла. Где-то далеко шумела война. А группа чрезвычайно богатых людей вкрадчиво разъясняла остальным необходимость затянуть пояса.
💰 Даже если зритель не заметит параллелей сам, ему помогут. В сценарии расставлены теги: «олигархи», deplorables — отсылка к фразе Хиллари Клинтон о сторонниках Дональда Трампа времен кампании 2016 года — и no kings. XIV век встречается с веком XXI с элегантностью налогового инспектора, вышибающего дверь.
Робин Гуд, которого не звали
Самая первая версия сценария носила название The Hood, а главную роль должен был исполнить Бенедикт Камбербэтч. Отсюда растут ноги у неожиданного маркетингового хода. За несколько недель до премьеры создатели объявили фильм «историей, ставшей предтечей легенд о Робин Гуде». 🤔 Желание связать не самую понятную массовому зрителю драму с хорошо знакомым брендом сыграло с дельцами злую шутку — «разворот на каблуках» публика не оценила.
При этом персонаж Гарфилда родился вовсе не из баллад о Робине из Локсли, чей образ возник еще в XIII веке, задолго до восстания Уота Тайлера. Он пришел из поэмы современника бунтовщиков Уильяма Ленгленда «Видение о Петре-пахаре».
Гринграсс, начинавший творческий путь в документалистике, сознательно не сделал главным героем предводителя восстания. Он придумал человека без имени, олицетворяющего тысячи крестьян, не попавших в хроники. Красиво в теории, но куда хуже на уровне драматургии. Пахарь потерял семью, оказался унижен системой, поэтому страдает и злится. Гарфилд способен заполнить паузы там, где сценарий безмолвствует, но персонаж все равно остается скорее плакатом. Пусть и хорошего качества.
Ирония в том, что реальные исторические фигуры вокруг главного героя заметно живее. Джейми Белл превращает Джона Болла в революционного проповедника, в голове которого уживаются Евангелие и классовая борьба. Космо Джарвис дает Уоту Тайлеру тяжесть человека, понимающего практическую сторону восстания значительно лучше окружающих. Особенно хорош 👑 Вуди Норман в роли 14-летнего Ричарда II — короля-зумера с выдающимся набором маний и фобий, действительно уверовавшего в то, что его власть исходит непосредственно от Бога.
Камера, которая боится
Другой заметный минус — фирменная трясущаяся камера Гринграсса. Режиссер всегда снимал историю так, будто оператор случайно оказался внутри нее и теперь пытается не получить по голове. В «Кровавом воскресенье» метод превращал реконструкцию трагедии в почти документальный репортаж. В «Потерянном рейсе» — запирал зрителя вместе с людьми внутри катастрофы. В фильмах о Борне — заставлял нестись за героем через вокзалы, крыши и переулки.
В «Восставшем» Пол Ульвик Роксет отправляется в XIV век и порой даже преуспевает. Крестьяне — прекрасная цель для живой камеры, особенно если через несколько минут кому-нибудь собираются отрубить голову. Но оператор продолжает паниковать, даже когда остальные берут паузу. К середине фильма возникает ощущение, что Гринграсс подозревает каждого персонажа в подготовке террористического акта. Почерк, когда-то изменивший американский боевик, за двадцать лет успел превратиться в настолько узнаваемую систему знаков, что иногда мешает именно тому эффекту непосредственности, ради которого был придуман.
Финал, который спорит с историей
Гринграсс не пытается делать из восстания благородную экскурсию по учебнику истории. Люди кричат друг на друга. Толпа не понимает до конца, чего хочет. Мирные требования за несколько дней сменяются жаждой крови. Режиссер убедительно показывает революцию как физическое состояние. Но зачем-то допускает вольности в трактовке ее финальной стадии.
В реальности восстание Уота Тайлера завершилось не столь кроваво и имело куда более серьезные последствия — как для короны, так и для крестьянства. Тем нелепее становится концовка фильма, провозглашающая популистский лозунг «без королей» и жаждущая, чтобы зрители увидели в XIV веке собственную новостную ленту: пандемию, богатеющих богачей, обедневших бедняков, дорогую войну и недоверие к институтам.
🎯 Сходство действительно есть. Но история становится интереснее не тогда, когда прошлое оказывается полностью похожим на настоящее, а когда выясняется, насколько другим путем люди могли прийти к знакомой ярости.
В результате получилось крайне противоречивое кино. Слишком живое, чтобы быть скучным учебником, и слишком схематичное, чтобы стать большой исторической драмой. 😐 Гринграсс умеет собрать пять тысяч человек перед камерой и заставить зрителей поверить, что через минуту те действительно снесут Лондон. Значительно труднее ему объяснить, кто эти пять тысяч человек, кроме «народа».
Возможно, в парадоксе и таится самая точная мысль картины. Пусть не совсем та, которую режиссер пытался сформулировать. Любая власть предпочитает видеть перед собой массу. И любое кино о революции рискует сделать то же самое.
