🎬 Случилось то, чего в авторском кино давно ждали, — наследие поляков Кшиштофа Кесьлевского и Кшиштофа Песевича в этом году проросло сразу на двух больших смотрах. В основном конкурсе Канн показали «Параллельные истории» Асгара Фархади, в Венеции — «Возможную любовь» Ли Чхан-дона. Обе картины — своеобразные оммажи разным частям «Декалога», шестой и десятой соответственно. Но не будем про ремейки в авторском сегменте: преемственность здесь нужна не для того, чтобы что-то повторить, а чтобы начать новый разговор о старых как мир грехах.
Титр «Не возжелай» предваряет картину Чхан-дона. А сам фильм закономерно продолжает: «дома ближнего твоего; жены ближнего твоего, ни поля его…» Дальше — тишина, панихида и люди в темных куртках.
Похороны как точка отсчета
Трагедия здесь без срока давности. Два года назад на промышленном предприятии случилась забастовка из-за массовых увольнений. Были рукотворные плакаты, хоры детей заводчан и прочие мирные активности — и все это обернулось подавлением стачки с рукоприкладством и травмами. Сценарий, к слову, отталкивался от реальной забастовки на SsangYong Motor в 2009 году. Но прошлое не заявляет о себе лозунгами. Оно приходит тихо.
🎥 Бывший сотрудник предприятия Хо-сок (Соль Ген-гу, «Оазис») и его жена Ми-ок (Чон До-ен, «Тайное сияние») приезжают на похороны сослуживца. Тот свел счеты с жизнью от отсутствия перспектив и безденежья — что не проговаривается напрямую, да и объяснять не нужно. На панихиде в кругу синих воротничков выделяются двое: опрятная женщина и оператор. Е-джи (Чо Е-джон) — документалистка, которая готовит проект о сокращении рабочих мест, автоматизации и прочих нововведениях, сказывающихся на человеческих ресурсах. Исхудавшая, но жизнестойкая и даже как-то печально жизнерадостная Ми-ок и ее неразговорчивый муж, в котором алкоголь пробуждает агрессию, кажутся даме лучшими героями для фильма. Осталось уговорить Хо-сока дать интервью. Ну а дальше, как водится, понеслось.
Сан-у, ретривер Блю и слишком броский гардероб
Вслед за Е-джи Хо-сок и Ми-ок знакомятся с ее супругом — красивым, широкоплечим и уверенным, «как Стив Джобс», Сан-у (Чо Ин-сон). Формально документальный фильм снимается на гранты, но едва ли Е-джи действительно нужны дотации: муж-бизнесмен с легкостью покроет любые расходы. Работа по плану Е-джи постепенно должна перерасти в искреннюю и бескорыстную дружбу. И ведь перерастает, честное слово!
Семьи вместе ужинают, ходят в гости, сын пролетариев Чхоль с радостью треплет за ушком Блю — ретривера состоятельных господ. 🐕 При этом Ли Чхан-дон, как и Кристиан Мунджиу во «Фьорде», не выбирает фаворитов. Но, в отличие от румына, со своими персонажами обращается куда более ласково и человечно. Смотрит на них не как на «образцовых» представителей разных классов, а как на людей с определенным воспитанием и набором определяющих привычек. Гардероб Е-джи выглядит слишком броским на фоне заводских помещений и робы рабочих: чрезмерно выделяться на общем плане странно для документалистки, отчасти даже непрофессионально. А Хо-сок и Ми-ок выпивают только дома — чтобы избежать сцен, которые может устроить муж в состоянии алкогольного опьянения и подавленной злости.
Зависть дергает за локоть
От Ли Чхан-дона впору ждать обнажения худших черт, каких-то пороков, глубин души, которые выплескиваются наружу под давлением отчаяния. И зависть действительно то и дело дергает Ми-ок за локоть. Женщина ищет в Интернете, сколько стоит сумка новой знакомой. Вдохновенно фотографирует каждый совместный завтрак. Но вместо злорадства и желания наказать за (не)заслуженное благосостояние сквозит скорее легкая обида. А может, даже какое-то антропологическое любопытство: неужели жизнь может быть такой?
💭 Комом в горле застряло происшествие на фабрике. Хо-сок не только не готов дать интервью, но и не решается воспользоваться положенной психотерапевтической помощью — а новые друзья вдруг помогают случиться сдвигу. Е-джи при этом не превращается ни в альтруистическую спасительницу, ни в карикатуру на мадам с серебряной ложкой во рту. Хотя без потребительской жилки не обошлось: она старается запечатлеть на камеру каждый дискомфортный, окрашенный стыдом момент. Как Чхоль не справляется на показательном выступлении тхэквондо. Или как Хо-сок перебирает с выпивкой — то ли из журналистской жадности, то ли чтобы потешить эго. Как бы Е-джи ни переступала границы, она искренне и, конечно, наивно верит, что может помочь. Это ли не главная иллюзия всякой благотворительности?
Пролетарская грусть вместо памфлета
Жанр «ешь богатых» в голливудском кино чаще всего превращается в одноразовые анекдоты и потешные карикатуры. Режиссеры из Кореи раз за разом демонстрируют другое: осознанное социальное неравнодушие и вдумчивое изучение расслоения, которое невозможно ни преодолеть, ни даже сократить, как ни пытайся. Из «Паразитов» Пон Чжун-хо в «Возможную любовь» перекочевала актриса Чо Е-джон с идеальной стрижкой и сдержанной улыбкой. Пак Чхан-ук в Венеции прошлого года с «Методом исключения», как и Ли Чхан-дон, говорил об эпидемии безработицы в стране, от которой нет лекарства.
🎤 Чхан-дон не выбирает обличительную интонацию и сатирический памфлет. Он скорее играет на струнах пролетарской грусти: звучит мелодия, созвучная Аки Каурисмяки. Особенно в сцене с караоке во второй половине фильма. Но к ней еще нужно прийти, а путь туда, ох, неблизкий.
Сослагательное наклонение
Любовь кажется действительно возможной при всей полярности. Хотя бы потому, что общение, которое не может идти гладко, все же меняет обе стороны диалога. Но взаимопонимание остается гипотезой, сослагательным наклонением. Ли Чхан-дон приходит отнюдь не к оптимистичной, но к какой-то заземленной полифонии социального беспокойства. Обойдясь без радикальных жестов, обескураживающего насилия или обвинительных приговоров.
🦋 Возможно, что-то очень важное осталось за кадром этого киноромана. Как документалистка выбирает, что больше произведет впечатление, так и Ли Чхан-дон оставляет Хо-соку и Ми-ок их секреты. Секреты, которые как бабочки порхают в воспоминаниях об их молодости, оставшейся так далеко позади. 🤔 И вот вопрос на миллион: а нужен ли этой истории финальный диагноз? Или достаточно того, что мы два часа дышали одним воздухом с людьми, которых принято не замечать?
