Наследие польских классиков Кшиштофа Кесьлевского и Кшиштофа Песевича в этом году проросло сразу на двух крупных фестивалях. В основном конкурсе Канн показали «Параллельные истории» Асгара Фархади, в Венеции — «Возможную любовь» Ли Чхан-дона. И та и другая картины — своеобразные оммажи разным частям «Декалога», шестой и десятой соответственно. Но не будем говорить о ремейках в авторском сегменте: пожалуй, преемственность нужна скорее для начала нового разговора о старых как мир грехах. Титр «Не возжелай» предваряет картину Чхан-дона, а сам фильм закономерно продолжает: «дома ближнего твоего; жены ближнего твоего, ни поля его…»
Трагедия без срока давности
Два года назад на промышленном предприятии случилась забастовка из-за массовых увольнений. Сценарий, к слову, отталкивался от реальной стачки на SsangYong Motor в 2009 году. 🏭 Были рукотворные плакаты, хоры детей заводчан и прочие мирные активности — они-то и привели к подавлению стачки с рукоприкладством и травмами. Вот с этой точки отсчета и начинается кино.
Бывший сотрудник предприятия Хо-сок (Соль Ген-гу из «Оазиса») и его жена Ми-ок (Чон До-ен из «Тайного сияния») приезжают на похороны сослуживца. Тот свел счеты с жизнью — от отсутствия перспектив и безденежья. Прямо об этом не проговаривается, да и объяснять не нужно: все написано на лицах тех, кто стоит у гроба.
На панихиде в кругу синих воротничков выделяются двое — опрятная женщина и оператор. Е-джи (Чо Е-джон) — документалистка, которая готовит проект о сокращении рабочих мест, автоматизации и прочих нововведениях, сказывающихся на человеческих ресурсах. Исхудавшая, но жизнестойкая и даже как-то печально жизнерадостная Ми-ок и ее неразговорчивый муж, в котором алкоголь пробуждает агрессию, кажутся даме лучшими героями для фильма. Осталось уговорить Хо-сока дать интервью. Легко сказать, правда?
Жанр «ешь богатых» и корейская интонация
В голливудском кино жанр «ешь богатых» чаще всего превращается в одноразовые анекдоты и потешные карикатуры. Режиссеры из Кореи раз за разом демонстрируют совсем другое: осознанное социальное неравнодушие и вдумчивое изучение расслоения, которое невозможно ни преодолеть, ни даже сократить, как ни пытайся.
Из «Паразитов» Пон Чжун-хо в «Возможную любовь» перекочевала актриса Чо Е-джон — с идеальной стрижкой и сдержанной улыбкой. Пак Чхан-ук в Венеции прошлого года с «Методом исключения», как и Ли Чхан-дон, говорил об эпидемии безработицы в стране, от которой нет лекарства. При этом Чхан-дон не выбирает обличительную интонацию и сатирический памфлет. Он скорее играет на струнах пролетарской грусти: звучит мелодия, созвучная Аки Каурисмяки, — особенно в сцене с караоке во второй половине фильма. Но к ней еще нужно прийти.
Семья, гранты и ретривер Блю
Вслед за Е-джи Хо-сок и Ми-ок знакомятся с ее супругом — красивым, широкоплечим и уверенным, «как Стив Джобс», Сан-у (Чо Ин-сон). Формально документальный фильм снимается на гранты, но едва ли Е-джи действительно нужны дотации: муж-бизнесмен с легкостью покроет любые расходы 💼
Работа по плану Е-джи постепенно должна перерасти в искреннюю и бескорыстную дружбу. Семьи вместе ужинают, ходят в гости, сын пролетариев Чхоль с радостью треплет за ушком Блю — ретривера состоятельных господ. 🐕 Ли Чхан-дон, как и Кристиан Мунджиу во «Фьорде», не выбирает фаворитов. Но, в отличие от румына, со своими персонажами он обращается куда более ласково и человечно: смотрит на них не как на «образцовых» представителей разных классов, а как на людей с определенным воспитанием и набором определяющих привычек.
Гардероб Е-джи выглядит слишком броским на фоне заводских помещений и робы рабочих. Чрезмерно выделяться на общем плане странно для документалистки, отчасти даже непрофессионально. 🍷 А Хо-сок и Ми-ок выпивают только дома — чтобы избежать сцен, которые может устроить муж в состоянии алкогольного опьянения и подавленной злости.
Зависть, которая дергает за локоть
От Ли Чхан-дона впору ждать обнажения худших черт, каких-то пороков, глубин души, которые выплескиваются наружу под давлением отчаяния. И зависть действительно то и дело дергает Ми-ок за локоть. 😔 Женщина ищет в Интернете, сколько стоит сумка новой знакомой, вдохновенно фотографирует каждый совместный завтрак. Но вместо злорадства и желания наказать за (не)заслуженное благосостояние сквозит скорее легкая обида и даже какое-то антропологическое любопытство: неужели жизнь может быть такой?
Комом в горле застряло происшествие на фабрике. Хо-сок не только не готов дать интервью — он и не решается воспользоваться положенной психотерапевтической помощью. А новые друзья вдруг помогают случиться сдвигу.
Е-джи не превращается ни в альтруистическую спасительницу, ни в карикатуру на мадам с серебряной ложкой во рту. Хотя без потребительской жилки не обошлось: она старается запечатлеть на камеру каждый дискомфортный, окрашенный стыдом момент. Как Чхоль не справляется на показательном выступлении тхэквондо или Хо-сок перебирает с выпивкой — то ли из журналистской жадности, то ли чтобы потешить эго. Как бы Е-джи ни переступала границы, она искренне и, конечно, наивно верит, что может помочь.
Полифония без приговоров
Любовь кажется действительно возможной при всей полярности — хотя бы потому, что общение, которое не может идти гладко, все же меняет обе стороны диалога. Но взаимопонимание остается гипотезой, сослагательным наклонением. 🎬
Ли Чхан-дон приходит отнюдь не к оптимистичной, но к какой-то заземленной полифонии социального беспокойства. Обходится без радикальных жестов, обескураживающего насилия и обвинительных приговоров. Возможно, что-то очень важное осталось за кадром этого киноромана. Как документалистка выбирает, что больше произведет впечатление, так и Ли Чхан-дон оставляет Хо-соку и Ми-ок их секреты — те, что как бабочки порхают в воспоминаниях об их молодости, оставшейся так далеко позади. 🦋
