Наследие польских классиков Кшиштофа Кесьлевского и Кшиштофа Песевича в этом году проросло и в основном конкурсе Канн, где показали «Параллельные истории» Асгара Фархади, и в Венеции «Возможной любовью» Ли Чхан-дона. И та и другая картины — своеобразные оммажи разным частям «Декалога», шестой и десятой соответственно. Но не будем говорить о ремейках в авторском сегменте: пожалуй, преемственность нужна скорее для начала нового разговора о старых как мир грехах. 🎬 Титр «Не возжелай» предваряет картину Чхан-дона, а сам фильм закономерно продолжает: «дома ближнего твоего; жены ближнего твоего, ни поля его…». И вот с этой библейской ноты начинается очень земная, очень корейская история. Жанр «ешь богатых» в голливудском кино чаще всего превращается в одноразовые анекдоты и потешные карикатуры, но режиссеры из Кореи раз за разом демонстрируют осознанное социальное неравнодушие и вдумчивое изучение расслоения, которое невозможно ни преодолеть, ни даже сократить, как ни пытайся. Из «Паразитов» Пон Чжун-хо в «Возможную любовь» перекочевала актриса Чо Е-джон с идеальной стрижкой и сдержанной улыбкой; Пак Чхан-ук в Венеции прошлого года с «Методом исключения», как и Ли Чхан-дон, говорил об эпидемии безработицы в стране, от которой нет лекарства. Чхан-дон не выбирает обличительную интонацию и сатирический памфлет, а скорее играет на струнах пролетарской грусти: звучит мелодия, созвучная Аки Каурисмяки, — особенно в сцене с караоке во второй половине фильма, но к ней еще нужно прийти.
Трагедия без срока давности
Два года назад на промышленном предприятии случилась забастовка из-за массовых увольнений. Сценарий отталкивался от реальной забастовки на SsangYong Motor в 2009 году. Были рукотворные плакаты, хоры детей заводчан и прочие мирные активности, которые привели к подавлению стачки с рукоприкладством и травмами. 😔 Бывший сотрудник предприятия Хо-сок (Соль Ген-гу из «Оазиса») и его жена Ми-ок (Чон До-ен из «Тайного сияния») приезжают на похороны сослуживца, который свел счеты с жизнью от отсутствия перспектив и безденежья — что не проговаривается напрямую, но объяснять не нужно. На панихиде в кругу синих воротничков выделяются опрятная женщина и оператор: Е-джи (Чо Е-джон) — документалистка, которая готовит проект о сокращении рабочих мест, автоматизации и прочих нововведениях, сказывающихся на человеческих ресурсах. Исхудавшая, но жизнестойкая и даже как-то печально жизнерадостная Ми-ок и ее неразговорчивый муж, в котором алкоголь пробуждает агрессию, кажутся даме лучшими героями для фильма — осталось уговорить Хо-сока дать интервью. 🤔 Ну как тут устоишь перед настойчивой документалисткой?
Документалистка и ее герои: сделка или дружба?
Вслед за Е-джи Хо-сок и Ми-ок знакомятся с ее супругом — красивым, широкоплечим и уверенным, «как Стив Джобс», Сан-у (Чо Ин-сон). Формально документальный фильм снимается на гранты, но едва ли Е-джи действительно нужны дотации: муж-бизнесмен с легкостью покроет любые расходы. Работа по плану Е-джи постепенно должна перерасти в искреннюю и бескорыстную дружбу — семьи вместе ужинают, ходят в гости, сын пролетариев Чхоль с радостью треплет за ушком Блю — ретривера состоятельных господ. 🐕 При этом Ли Чхан-дон, как и Кристиан Мунджиу во «Фьорде» (победитель Каннского кинофестиваля), не выбирает фаворитов, но, в отличие от румына, со своими персонажами обращается куда более ласково и человечно; смотрит на них не как на «образцовых» представителей разных классов, а как на людей с определенным воспитанием и набором определяющих привычек. Гардероб Е-джи выглядит слишком броским на фоне заводских помещений и робы рабочих: чрезмерно выделяться на общем плане странно для документалистки, отчасти даже непрофессионально. Хо-сок и Ми-ок выпивают только дома, чтобы избежать сцен, которые может устроить муж в состоянии алкогольного опьянения и подавленной злости. 😮 А вы заметили этот контраст?
Зависть, стыд и камера
От Ли Чхан-дона впору ждать обнажения худших черт, каких-то пороков, глубин души, которые выплескиваются наружу под давлением отчаяния, — и зависть действительно то и дело дергает Ми-ок за локоть. Женщина ищет в Интернете, сколько стоит сумка новой знакомой, или вдохновенно фотографирует каждый совместный завтрак, но вместо злорадства и желания наказать за (не)заслуженное благосостояние сквозит скорее легкая обида и даже какое-то антропологическое любопытство: неужели жизнь может быть такой? 💭 Комом в горле застряло происшествие на фабрике: Хо-сок не только не готов дать интервью, но и не решается воспользоваться положенной психотерапевтической помощью — а новые друзья вдруг помогают случиться сдвигу. Е-джин не превращается ни в альтруистическую спасительницу, ни в карикатуру на мадам с серебряной ложкой во рту. Хотя без потребительской жилки не обошлось: она старается запечатлеть на камеру каждый дискомфортный, окрашенный стыдом момент: как Чхоль не справляется на показательном выступлении тхэквондо или Хо-сок перебирает с выпивкой — то ли из журналистской жадности, то ли чтобы потешить эго. 📸 Как бы Е-джин ни переступала границы, она искренне и, конечно, наивно верит, что может помочь.
Возможна ли любовь вопреки всему?
Любовь кажется действительно возможной при всей полярности — хотя бы потому, что общение, которое не может идти гладко, все же меняет обе стороны диалога. Но взаимопонимание остается гипотезой, сослагательным наклонением. Ли Чхан-дон приходит отнюдь не к оптимистичной, но к какой-то заземленной полифонии социального беспокойства, обойдясь без радикальных жестов, обескураживающего насилия или обвинительных приговоров. 💔 Возможно, что-то очень важное осталось за кадром этого киноромана — как документалистка выбирает, что больше произведет впечатление, так и Ли Чхан-дон оставляет Хо-сок и Ми-ок свои секреты, которые как бабочки порхают в воспоминаниях об их молодости, оставшейся так далеко позади. ✨ И все же что-то теплится в этом холодном социальном пейзаже. Может, и правда возможная любовь?
