1987 год. Американский разведывательный самолет сбивают над территорией СССР. Пилот Трой Келли (Райан Рейнольдс) находит убежище у Николая Устинова (Кеннет Брана) — экс-агента КГБ, у которого свои счеты с начальством. Николай тайно мечтает перебраться в США и потому всячески помогает Трою выжить. По следам американца, застрявшего в тысячах километров от границы, уже идет советский агент Александр (Марцин Дорочинский). Напарники вынуждены нестись по заснеженным просторам Советского Союза, чтобы добраться до безопасного места. Звучит как крепкий шпионский триллер, правда? 🤔 Не спешите с выводами.
Холодная война снова в фокусе
Холодная война в эпоху гласности и ядерного разоружения стала новой точкой кинематографического фокуса: от нашумевшего «Тетриса» про Роджерса и Пажитнова до драмы «На грани войны» об историческом саммите Горбачева и Рейгана. В обращении ко второй половине 1980-х «Мэйдэй» не отстает от голливудских трендов и продолжает проводить параллели со странным временем, в котором сочетались параноидальный страх взаимного уничтожения и долгожданная надежда на разрядку. Две эти интонации — животный ужас перед концом света и робкая надежда на потепление — вообще-то плохо уживаются в одном кадре. Но авторы смело берутся за обе.
Главные герои «Мэйдэя» катаются по СССР, уворачиваются от пуль, пускают машины под лед или, например, похищают ракетный тягач с ядерным оружием — и делают это с такой же самонадеянностью, с какой режиссеры Джон Фрэнсис Дейли и Джонатан Голдштейн, авторы фэнтези «Подземелья и драконы: Честь среди воров» и комедии «Ночные игры», путешествуют по жанрам. ⚡То комедия, то роуд-муви, то боевик — а может, все сразу? Удержать равновесие на таком льду непросто, и получается это далеко не всегда. 😅
Клюква размером с тайгу
Разумеется, «Мэйдэй» оставляет всякую надежду на реализм и отправляет зрителя по гипотетическому Советскому Союзу — комиксному и пропущенному через ворох идеологических штампов. Наверное, так не разрасталась вширь клюква аж со времен уморительной «Красной жары» со Шварценеггером, а в чем-то авторы нового боевика зашли еще дальше: балалайка, медведи и водка могут показаться цветочками. 🐻 Ягодка к ягодке, куст к кусту.
Кеннет Брана, известный поклонник ролей русских антагонистов («Джек Райан: Теория хаоса», «Довод»), раскрывается здесь с неожиданной стороны — как добродушный и гостеприимный фанат Америки, обклеивший берлогу постерами зарубежных фильмов и гоняющий под Брюса Спрингстина по тайге. Говорит он, конечно же, на безупречном английском и прекрасно понимает нежданного заокеанского гостя. А как иначе? Без взаимопонимания сюжет просто не поехал бы. Ирония в том, что этот образ получился едва ли не самым обаятельным в фильме. Но обаяние персонажа и обаяние картины — далеко не одно и то же.
Рейнольдс, Брана и вечный «Топ Ган»
Райан Рейнольдс — Том Круз стриминговой отделки — постоянно напоминает помощнику о преимуществах капитализма и индивидуализма, пока перед зрителем проносятся серые ландшафты социалистических построек, словно сгенерированные ИИ. Другой, не менее важный нюанс про Тома Круза: «Мэйдэй» ищет вдохновение не в четвертой части серии «Миссия невыполнима», где Хант носился по Москве, а в старомодном американском мачизме «Топ Гана», видеокассета с которым, разумеется, имеется у Николая. Кто бы сомневался, что в таежной избушке отыщется именно она?
Для советского обитателя этой самой избушки, чаще слушающего Born in the USA Спрингстина, чем речи аппаратчиков, нет ничего лучше, чем «Топ Ган» сделать былью, — поэтому к фильму прилагается сцена посадки самолета на авианосец. 🎬 Красиво? Безусловно. Уместно? Вот тут начинаются вопросы.
Погоня по заснеженной карте
Погоня по бескрайним просторам — вообще-то беспроигрышная драматургия: сбитый самолет, чужак среди чужих, охотник за спиной. Советский агент Александр идет по следу, и в этой охоте есть своя механика напряжения. Но едва ли не с первых минут понимаешь: напряжение здесь служебное. Оно нужно лишь для того, чтобы герои успели переброситься очередной остротой.
«Мэйдэй» пускает зрителя по кабакам, деревням, озерам и бесконечным монументам Ленину, но так и не приводит к желанной точке — раскрытию обещанного комедийного потенциала. Маршрут длинный, а пункт назначения размытый. Кабаки, деревни, озера, памятники вождю — все это мелькает за окном, как пейзаж из-под колес, но ни один из этих кадров не становится по-настоящему своим. А ведь заснеженная фактура — роскошный материал: белое на белом, редкие пятна огней, мороз. Из этого можно было выжать куда больше, чем промелькнуло на экране.
Смеяться над разрядкой не выйдет
Ошибка в первую очередь в наивном расчете: сделать эпоху разрядки смешной едва ли представляется возможным. Там, где материал сопротивляется, шутка вязнет и повисает в воздухе.
Брана оставляет Шекспира и опускается до уровня «Дэдпула», Рейнольдс же выйти из амплуа катастрофически не может — остроты пилота утомляют. Сцены драк поставлены даже с хореографической хваткой, но фильму мешает нарочитая искусственность, заданная стриминговым стандартом: почти каждый ракурс и пролет камеры предсказуемы, рассчитаны буквально математически. ❓Разве так бывает в большом кино — когда заранее знаешь, что реплика прозвучит именно сейчас, а камера повернет именно сюда?
Пластиковый экшен и разрушенные клише
Да и много ли любопытного в самой диспозиции: Брана — советский стальной терминатор, а Рейнольдс — незадачливый американец, обреченный на абсурдные приключения в социалистическом блоке? Две маски, два амплуа, и оба знакомы до последней складки.
Боевик делает ожидаемый ход, одним махом разрушая привычные клише (например, о злых русских и хороших американцах), но тут же заменяет их другими. Все, чего хотят герои, — сбросить хвост и пообедать в «Макдоналдсе» где-нибудь у Капитолия. Цель проста до неприличия — и именно в этой простоте спрятана вся ирония замысла.
«Мэйдэй» призывает не верить стереотипам из американских экшенов 1980-х, но при этом сам пытается воссоздать их стилистику и нарративы, пусть и в более пластиковом изводе. 🍒 Парадокс налицо: фильм, который посмеивается над клюквой, сам щедро рассыпает ее по снегу. 🎥 Перед нами боевик, который очень хочет быть ироничным, лихим и обаятельным одновременно. Хочет — и не может. Мешает расчет, мешает шаблон, мешает интонация, взятая напрокат у куда более удачливых картин.
