Пока это не фестивальная примета, а всего лишь локальная шутка. В прошлом году «Отец мать сестра брат» не взяли в основной конкурс Каннского кинофестиваля. Джим Джармуш огорчился, рассердился, отправился состязаться за «Льва» в Венецию — и… увез главную награду Мостры 🏆. Год спустя сценарий повторился с картиной Вернера Херцога с запоминающимся названием «Браный услюдок»: отказавшись от спецпоказов на Круазетт, лента была отправлена в конкурс на Лидо. Но, видимо, молния не бьет в одно место дважды. Успех картины сомнительный — как и подход, который был выбран для реальной истории.
Догмат идентичности, или Чайник в четыре руки
Джоан и Джин — сестры, которые всячески стараются приблизиться к тому, чтобы стать и вовсе одним человеком. Дело не только во внешнем сходстве и визуальных приметах вроде причесок, платьев ретро-покроя и идеально подобранных пуговиц — и в действиях, и в образе мыслей царствует догмат идентичности. 🫖 Девицы Холбрук ставят чайник в четыре руки, укрощают пылесос (не всегда успешно) и влюбляются до беспамятства в одного мужчину (Орландо Блум), который при виде столь пылкой привязанности бежит от ответственности в квадрате. Джоан и Джин уверены, что насильно мил однажды будешь: остановить тягу к душевной и телесной близости может только судебный запрет.
Ну а что тут скажешь? Созависимость как высшая форма родства — тема благодатная. Было бы желание копать, а не любоваться.
Синхронная оговорка из Йоркшира
«Браный услюдок» — синхронная оговорка, которую сделали сестрицы из Йоркшира Грета и Фрида Чаплин на суде в 1981 году. Близняшки и правда поразительным и не совсем объяснимым образом говорили часто в унисон, дополняли друг друга и даже представить себе не могли сепарацию. 👯 Врачи, социальные работники и ученые так до конца и не смогли найти медицинское объяснение: психиатры говорили и о форме психоза, в частности об эротомании, и о folie à deux, но финальный диагноз так и не был поставлен. Причудливое поведение стало локальной сенсацией — о Грете и Фриде заговорили не только впечатлительные соседи, но и журналисты на газетных страницах и в телефильмах. Теперь и именитые кинематографисты.
Документалиста и мыслителя, думающего наблюдателя Вернера Херцога дело Чаплин зацепило еще в 1980-х, когда он наткнулся на упоминание процесса. Позже он познакомился с ними. Ох, и почему для реализации замысла Херцог предпочел художественную форму привычному киноязыку — объяснить сложно 🎬. С режиссерской и драматургической точки зрения автора показательно не волнуют истоки морального состояния героинь, их внутреннее состояние и душевная нестабильность, которые привели к столь монолитному союзу личностей.
Личности стерты — и буквально, и фигурально
Личности Джоан и Джин действительно стерты, причем сразу в двух смыслах. Пожалуй что смена имен будто освобождает от этической ответственности перед реальными женщинами. Высшую форму созависимости Херцог использует скорее как кинематографический прикол. Будто в шапито первой половины XX века предлагает поглядеть на чудо чудесное 🎪, оставляя публике пространство для сочувствия и сострадания. Но не как к женщинам в ментальном плену, а как к забавным существам. Не как к трагедии, а как к аттракциону. Чувствуете разницу?
Аттракцион талантов и центр кадра
Кейт и Руни Мара, сыгравшие главные роли, тараторят заученные реплики, копируют мимику друг друга и пластику кистей рук. По-актерски вызов и правда внушительный, такой случается не в каждой карьере. Но формальный прием без утяжеления драматургией превращается в аттракцион талантов 🎭. Блеснуть техникой — одно, а прожить чужую боль — совсем другое.
Еще обиднее и даже несправедливее выглядит то, что Руни — любимице именитых режиссеров вроде Дэвида Финчера и Тодда Хейнса — явно отведено центральное место. Ее помещают в центр кадра, тогда как менее титулованная Кейт чаще повернута к камере в профиль. То есть даже в симбиозе двуединства кто-то все равно оказывается главнее. И это ли не приговор самой идее, которую взялись экранизировать?
Облегченная «Обсессия» с пещерой чудес
Весь ритуал преследования мужчины мечты — облегченная версия «Обсессии»: Джоан и Джин караулят у крыльца, затевают какие-то поджоги и учиняют прочие пакости милому сердцу джентльмену 😅. При этом все их действия показаны скорее с любованием местечковым хулиганством и даже отцовским умилением — как будто речь идет об Амели Пулен и подмененных тапочках у вредного лавочника. В общем-то, Херцог и не скрывает того, что попытался создать сказку о девушках, которым не нашлось места в нашем мире и они решили отыскать свой собственный. Судебный процесс довольно быстро забывается, а странствия Джоан и Джин приводят к пещере чудес и поискам новой (не)взаимной любви ✨.
Обвинять маститого режиссера в намеренной жестокости, мизогинии и мэнсплейнинге (мужчины бесконечно объясняют глупышкам, как жить!) будто бы не хочется. Но сложно избавиться от ощущения, что ради циркового трюка с сестрами Мара Херцог смалодушничал, пусть и руководствовался благими помыслами. При определенной доле наивности и сентиментальности щебет Джин и Джоан действительно может показаться милой причудой, а они сами — посланницами из волшебных краев, куда не ступала нога человека.
«Браного услюдка» предваряет титр о посвящении Дэвиду Линчу. Наверняка девицы Холбрук могли бы прижиться где-то в Твин Пиксе и печь пироги в четыре руки 🥧. И правда: если бы миф о двух сестрах, которые мечтали стать одной, до конца покинул наше измерение и устремился в космос видений внутри и вне, экранные Джоан и Джин только выиграли бы. Но фильм остается на полпути между фокусом и притчей. А жаль!
