Ещё не фестивальная примета, а всего лишь локальная шутка: в прошлом году фильм «Отец мать сестра брат» не взяли в основной конкурс Каннского кинофестиваля, режиссёр Джим Джармуш огорчился, рассердился, отправился состязаться за «Льва» в Венецию и увез главную награду Мостры. Год спустя сценарий повторился — уже с картиной Вернера Херцога и её запоминающимся названием. «Браный услюдок», отказавшись от спецпоказов на Круазетт, был отправлен в конкурс на Лидо. Но молния в одно место дважды не бьёт: успех картины сомнительный. Как и подход, который выбрали для реальной истории.
Сёстры, которые мечтали стать одним человеком
Джоан и Джин (Руни и Кейт Мара) — сёстры, которые всячески стараются приблизиться к тому, чтобы стать и вовсе одним человеком. Дело не только во внешнем сходстве и визуальных приметах вроде причёсок, платьев ретро-покроя и идеально подобранных пуговиц. ☕ Догмат идентичности царствует и в действиях, и в образе мыслей: девицы Холбрук ставят чайник в четыре руки, укрощают пылесос — не всегда успешно! — и влюбляются до беспамятства в одного мужчину (Орландо Блум), который при виде столь пылкой привязанности бежит от ответственности в квадрате. Джоан и Джин уверены: насильно мил однажды будешь. А остановить тягу к душевной и телесной близости может, по их логике, только судебный запрет.
Смешно? Местами. Но давайте приглядимся к тому, откуда этот сюжет вообще вырос.
Оговорка на суде и диагноз, которого так и не было
«Браный услюдок» — синхронная оговорка, которую сделали сестрицы из Йоркшира Грета и Фрида Чаплин на суде в 1981 году. Близняшки и правда поразительным и не совсем объяснимым образом говорили часто в унисон, дополняли друг друга и даже представить себе не могли сепарации. Врачи, социальные работники и учёные так до конца и не смогли найти медицинское объяснение: психиатры говорили и о форме психоза, в частности об эротомании, и о folie à deux — редком психическом расстройстве, при котором бредовые идеи передаются от одного человека к другому. Финальный диагноз так и не поставили. 🧿 Причудливое поведение стало локальной сенсацией: о Грете и Фриде заговорили не только впечатлительные соседи, но и журналисты на газетных страницах и в телефильмах. Теперь — и именитые кинематографисты.
Герцог, шапито и стёртые личности
Документалиста и мыслителя, думающего наблюдателя Вернера Херцога («Человек-гризли») дело Чаплин зацепило ещё в 1980-х, когда он наткнулся на упоминание процесса. Позже он познакомился с сёстрами. А вот почему для реализации замысла режиссёр предпочёл художественную форму привычному киноязыку, объяснить сложно. 🎪 С режиссёрской и драматургической точки зрения автора показательно не волнуют ни истоки морального состояния героинь, ни их внутреннее состояние, ни душевная нестабильность, которые привели к столь монолитному союзу личностей. Личности Джоан и Джин действительно стёрты — и буквально, и фигурально: смена имён будто освобождает от этической ответственности перед реальными женщинами. Высшую форму созависимости Херцог использует скорее как кинематографический прикол, будто в шапито первой половины XX века предлагает поглядеть на чудо чудесное. Публике оставляют пространство для сочувствия и сострадания. Но не к женщинам в ментальном плену, а к забавным существам.
Тараторка, мимика и чей-то профиль
Кейт и Руни Мара, сыгравшие главные роли, тараторят заученные реплики, копируют мимику друг друга и пластику кистей рук. По-актёрски вызов и правда внушительный, такой случается не в каждой карьере. Но формальный приём без утяжеления драматургией превращается в аттракцион талантов. 😅 Ещё обиднее и даже несправедливее выглядит то, что Руни — любимице именитых режиссёров вроде Дэвида Финчера и Тодда Хейнса — явно отведено центральное место. Её помещают в центр кадра, тогда как менее титулованная Кейт чаще повёрнута к камере в профиль. То есть даже в симбиозе двуединства кто-то всё равно оказывается главнее. Забавно, правда?
Обсессия, Амели и пещера чудес
Весь ритуал преследования мужчины мечты — облегчённая версия «Обсессии»: Джоан и Джин караулят у крыльца, затевают какие-то поджоги и учиняют прочие пакости милому сердцу джентльмену. При этом все их действия показаны скорее с любованием местечковым хулиганством и даже отцовским умилением — как будто речь идёт об Амели Пулен и подменённых тапочках у вредного лавочника. 🔥 Херцог, в общем-то, и не скрывает: он попытался создать сказку о девушках, которым не нашлось места в нашем мире и которые решили отыскать свой собственный. Судебный процесс довольно быстро забывается, а странствия Джоан и Джин приводят к пещере чудес и поискам новой (не)взаимной любви.
Смалодушничал?
Обвинять маститого режиссёра в намеренной жестокости, мизогинии и мэнсплейнинге — мужчины, мол, бесконечно объясняют глупышкам, как жить! — будто бы не хочется. Но сложно избавиться от ощущения, что ради циркового трюка с сёстрами Мара Херцог смалодушничал, пусть и руководствовался благими помыслами. При определённой доле наивности и сентиментальности щебет Джин и Джоан действительно может показаться милой причудой, а они сами — посланницами из волшебных краёв, куда не ступала нога человека. 🍰 «Браного услюдка» предваряет титр о посвящении Дэвиду Линчу — наверняка девицы Холбрук могли бы прижиться где-то в Твин Пиксе и печь пироги в четыре руки. И правда: если бы миф о двух сёстрах, которые мечтали стать одной, до конца покинул наше измерение и устремился в космос видений внутри и вне, экранные Джоан и Джин только выиграли бы. А так — красивая обёртка, под которой слишком мало начинки.
