Фестивальная примета пока не сложилась, а вот локальная шутка — вполне. В прошлом году фильм «Отец мать сестра брат» не взяли в основной конкурс Каннского кинофестиваля. Джим Джармуш огорчился, рассердился, отправился состязаться за «Льва» в Венецию — и увез главную награду Мостры. Год спустя сценарий повторился с картиной Вернера Херцога с запоминающимся названием «Браный услюдок»: отказавшись от спецпоказов на Круазетт, ленту отправили в конкурс на Лидо.
Но молния в одно место дважды не бьет. Арифметика фестивалей — штука коварная: повторять трюк можно сколько угодно, а вот результат каждый раз новый. Успех картины сомнительный — как и подход, выбранный для реальной истории.
Сёстры, которые хотели стать одним человеком
Джоан и Джин (Руни и Кейт Мара) — сёстры, которые всячески стараются приблизиться к тому, чтобы стать и вовсе одним человеком. Дело не только во внешнем сходстве и визуальных приметах вроде причёсок, платьев ретро-покроя и идеально подобранных пуговиц. И в действиях, и в образе мыслей царствует догмат идентичности.
Сходство здесь — вообще главный инструмент. Одинаковые причёски, одинаковые платья, одинаковые пуговицы. 🧵 Попробуй разбери, где заканчивается одна и начинается другая. 🎬 Девицы Холбрук ставят чайник в четыре руки, укрощают пылесос (не всегда успешно) и влюбляются до беспамятства в одного мужчину (Орландо Блум), который при виде столь пылкой привязанности бежит от ответственности в квадрате.
Джоан и Джин уверены: насильно мил однажды будешь. Остановить тягу к душевной и телесной близости может только судебный запрет. Судебный запрет как последний аргумент любви — вот уровень ставок. И уровень абсурда тоже.
Дело Чаплин: диагноз, которого не было
«Браный услюдок» — синхронная оговорка, которую сделали сестрицы из Йоркшира Грета и Фрида Чаплин на суде в 1981 году. Близняшки и правда поразительным и не совсем объяснимым образом говорили часто в унисон, дополняли друг друга и даже представить себе не могли сепарацию.
Врачи, социальные работники и учёные так до конца и не смогли найти медицинское объяснение. Психиатры говорили и о форме психоза, в частности об эротомании, и о folie à deux. Но финальный диагноз так и не был поставлен. Причудливое поведение стало локальной сенсацией: о Грете и Фриде заговорили не только впечатлительные соседи, но и журналисты на газетных страницах и в телефильмах. Медицинская загадка, судебный процесс, газетные полосы и телевизионные постановки — материала на серьёзную драму тут с избытком. Каждый видел своё — шоу, сюжет, загадку. Целого не увидел никто. Теперь за дело взялись и именитые кинематографисты.
Документалиста и мыслителя, думающего наблюдателя Вернера Херцога («Человек-гризли») дело Чаплин зацепило ещё в 1980-х, когда он наткнулся на упоминание процесса. Позже он познакомился с ними. Но почему для реализации замысла Херцог предпочёл художественную форму привычному киноязыку, объяснить сложно. Человек, умеющий смотреть на одержимость без сантиментов, здесь включил сантименты на полную.
С режиссёрской и драматургической точки зрения автора показательно не волнуют истоки морального состояния героинь, их внутреннее состояние и душевная нестабильность, которые привели к столь монолитному союзу личностей. Личности Джоан и Джин действительно стёрты — и буквально, и фигурально. Пожалуй, смена имён будто освобождает от этической ответственности перед реальными женщинами.
🎪 Высшую форму созависимости Херцог использует скорее как кинематографический прикол: будто в шапито первой половины XX века предлагает поглядеть на чудо чудесное, оставляя публике пространство для сочувствия и сострадания. Но не как к женщинам в ментальном плену, а как к забавным существам.
Руни в центре кадра, Кейт в профиль
Кейт и Руни Мара, сыгравшие главные роли, тараторят заученные реплики, копируют мимику друг друга и пластику кистей рук. По-актёрски вызов и правда внушительный, такой случается не в каждой карьере. Но формальный приём без утяжеления драматургией превращается в аттракцион талантов. Согласитесь, обидно, когда мастерство упирается в сценарий?
Ещё обиднее и даже несправедливее выглядит то, что Руни — любимице именитых режиссёров вроде Дэвида Финчера и Тодда Хейнса — явно отведено центральное место. Её помещают в центр кадра, тогда как менее титулованная Кейт чаще повёрнута к камере в профиль. 😏 То есть даже в симбиозе двуединства кто-то всё равно оказывается главнее.
Сказка с подменёнными тапочками
Весь ритуал преследования мужчины мечты — облегчённая версия «Обсессии»: Джоан и Джин караулят у крыльца, затевают какие-то поджоги и учиняют прочие пакости милому сердцу джентльмену. Поджоги, слежка, караул у крыльца — арсенал впечатляющий, а интонация почти игрушечная. Все эти действия показаны скорее с любованием местечковым хулиганством и даже отцовским умилением — как будто речь идёт об Амели Пулен и подменённых тапочках у вредного лавочника. 😄
В общем-то, Херцог и не скрывает того, что попытался создать сказку о девушках, которым не нашлось места в нашем мире и они решили отыскать свой собственный. Судебный процесс довольно быстро забывается, а странствия Джоан и Джин приводят к пещере чудес и поискам новой (не)взаимной любви.
Титр в честь Дэвида Линча
Обвинять маститого режиссёра в намеренной жестокости, мизогинии и мэнсплейнинге (мужчины бесконечно объясняют глупышкам, как жить!) будто бы не хочется. Но сложно избавиться от ощущения, что ради циркового трюка с сёстрами Мара Херцог смалодушничал, пусть и руководствовался благими помыслами. ❓
При определённой доле наивности и сентиментальности щебет Джин и Джоан действительно может показаться милой причудой, а они сами — посланницами из волшебных краёв, куда не ступала нога человека.
«Браного услюдка» предваряет титр о посвящении Дэвиду Линчу. Наверняка девицы Холбрук могли бы прижиться где-то в Твин Пиксе и печь пироги в четыре руки. Вот уж где причуды и одержимость действительно становятся материалом для большого кино. И правда: если бы миф о двух сёстрах, которые мечтали стать одной, до конца покинул наше измерение и устремился в космос видений внутри и вне, экранные Джоан и Джин только выиграли бы. 🎩
