Мартин Макдона возвращается на Лидо как старый знакомый: «Львов» он уже получал — за сценарии «Трёх билбордов на границе Эббинга, Миссури» и «Банши Инишерина». Получит, несомненно, и в этом году. Потому даже не удивляешься, когда самая забавная шутка в «Дикой лошади» оказывается про Венецию: гондолы обсуждают два агента ЦРУ, заброшенных на остров Пасхи в 1973 году. Гондолы! На краю света! 🐎
Да, 1973-й. Да, остров Пасхи. Да, ЦРУ.
Гондолы, Моаи и прочие радости командировки
Ли (Сэм Рокуэлл) и Крис (Джон Малкович) ждут миссии не то чтобы рабочей — скорее лично значимой, но об этом позже. Когда вокруг такая красота, дела хочется отложить. Есть чем заняться: кошмарить британцев за завтраком, знакомиться с чилийскими студентками левых взглядов (Мариана Ди Джироламо и Айлин Салас), таращиться на огромные головы Моаи. Зачем ещё лететь на край света? Даже если это край света, ближайший к месту командировки. Между прочим, формулировка, которую стоит запомнить: идеальная служебная логика. Двое взрослых мужчин вместо дел изучают официантов, аборигенов, студентов и каменных идолов. Приоритеты? Расставлены.
Мужская дружба по системе Макдоны
«Дикая лошадь» с первого до последнего кадра, ракурса, диалога, панчлайна и узора на трусах Сэма Рокуэлла — фильм Мартина Макдоны со всеми вытекающими. Всё это мгновенно приходит в голову.
Едкий на слово ирландский драматург не боится ни обидного, ни грубого — и всё равно искромётного юмора, который сближает куда сильнее, чем разлучает. Чем колче замечания фактурных героев в адрес друг друга, тем теплее и глубже их душевная привязанность. Психологу такой подход вряд ли понравился бы. А на экране срабатывает. Снова. И снова.
Берясь описывать «Дикую лошадь», риск большой: того и гляди скопируешь целые пассажи, которые можно адресовать и «Залечь на дно в Брюгге», и «Банши Инишерина». Горькие сожаления на фоне прожитой жизни. Отеческая опека. Густой хмель. Незаряженное оружие. Шутки про национальности и вероисповедание. А где-то между социально уязвимых зон прячется робкая и колючая нежность.
Именно чуткость и вовлечённость Макдоны в каждого своего угрюмого мужичка с хмурым лбом и мягким сердцем позволяет рассказывать одну и ту же историю про мужскую дружбу как в первый раз. Положим, дружба наёмников, застрявших в Бельгии, не похожа на дружбу агентов ЦРУ, залёгших на дно на острове Пасхи. Или похожа. Не так уж важно. 🙂
Чили, Кеннеди и остальные скелеты в чемодане
Тревожным фоном для болтовни о том о сём становится политическое вмешательство конторы Криса и Ли и грядущий военный переворот в Чили. Вокруг события выстраивается то ли конспирология американской политики, то ли мифология страны — хотя не до конца понятно, есть ли между ними разница.
Мог ли Макдона, пока писал сценарий, предугадать новое «выступление» Штатов на политической арене Латинской Америки и военную операцию в Венесуэле с захватом президента Николаса Мадуро? То ли история обречена повторяться, то ли люди с творческим чутьём и правда на короткой ноге со вселенной и интуитивно бьют по больным местам. Как бы то ни было: «Дикая лошадь» была задумана Макдоной после путешествия на остров Пасхи — как «Залечь на дно в Брюгге» после зимних каникул в Бельгии. Профессии же персонажи обрели лишь в процессе работы над текстом: до агентов были просто актёры.
Вместе с экскурсией в дела ЦРУ всплывает и убийство Дж. Ф. Кеннеди, и другие вехи американской политики вмешательства в чужие дела. Над ними можно беззастенчиво хохмить и ходить вокруг да около не одну сцену словесной эквилибристики. Смешно ли это? Ещё как. Неловко ли? Тоже. Макдона и не предполагает, что зритель будет чувствовать себя комфортно. 🕵️
Раскаяние, амнезия и распятие рядом с коктейлем Молотова
Но «Дикая лошадь» закономерно соскальзывает с производственной чёрной комедии — и впрямь смешной — в разговор о раскаянии и искуплении грехов. Тоже смешной, разумеется.
Наравне с оружием в чемодане Крис возит распятие и думает не только о коктейле Молотова, но об аде и рае — как и все католики, да и прочие верующие. В горькой, но ироничной рефлексии о содеянном «Дикая лошадь» становится похожа на «Капитан Волконогов бежал», который тоже однажды показали в Венеции: фильм о том, как службист пытается вымолить прощение перед смертью.
Крис тоже проигрывает схватку с совестью и раком. Вот только совесть сражается менее активно — из-за провалов в памяти: потрёпанный мужчина в соломенной шляпе забывает не только события в Чехословакии, но и то, что говорил пару недель назад за обедом. Увы, амнезия не становится противоядием от совершённых убийств, вторжений и прочих последствий команд руководства. Само начальство и системность представлены довольно прозаично — в лице Эм-Джея, которого играет Стив Бушеми. Отдаёт приказы по телефону, а в последствия не слишком вникает.
Со свойственным гуманистическим цинизмом — чёрт знает, как такое сочетание вообще возможно, но у Макдоны получается — режиссёр вроде бы снова ходит по кругу в недрах мужских душ и терзаний. 😬
Клоуны, динозавры и поэма без рифмы
Но по большому счёту справедливые упрёки во вторичности разбиваются о совершенно неповторимую живую энергию. Она заставляет самым наивным и сентиментальным образом проникаться не самыми симпатичными дядьками с багажом скелетов и сомнительных принципов. Как в первый раз. Сердца журналистов моментально дрогнули — впереди зрители и академики.
🎯 «Дикая лошадь» начинает свои скачки за наградами: номинации на «Оскар» уже грозят Рокуэллу и Малковичу, которые обезоруживающе комичны и трагичны в равной степени. Где-то за маской иронии они глядят прямо в вечность. И что им эта вечность, если рядом можно пошутить про гондолы?
За несколько коротких сцен-разговоров по телефону Паркер Поузи увековечивает новые кошмары о клоунах, а Том Уэйтс признаётся, что не писал песен о лошадях. 🤡
Быть может, андроидам снятся электроовцы, а агенты ЦРУ хотят начать мемуары с историй о динозаврах или сочинить поэму о диком коне, в которой нет рифмы. И если два мужчины задумают поговорить по душам, Макдона точно знает, что они имели в виду, когда молчали. 🐴
