Мартин Макдона возвращается на Лидо как старый знакомый, которого там давно ждут: у режиссера уже есть «Львы» за сценарии «Три билборда на границе Эббинга, Миссури» и «Банши Инишерина». Есть стойкое ощущение, что награда найдет его и в этом году. Так что даже неудивительно, что одна из самых забавных шуток в «Дикой лошади» посвящена Венеции — про гондолы рассуждают два агента ЦРУ 🤔, заброшенные на остров Пасхи в 1973-м. Ничего себе маршрут, да?
Гондолы на острове Пасхи
Ли в исполнении Сэма Рокуэлла и Крис, которого играет Джон Малкович, ждут миссию не то чтобы совсем рабочую — она скорее личная, но об этом чуть позже. Пока вокруг такая красота, дела хочется отложить. А куда спешить? Можно кошмарить британцев за завтраком, знакомиться с чилийскими студентками левых взглядов (Мариана Ди Джироламо и Айлин Салас), глазеть на большие головы Моаи. Собственно, зачем еще лететь на край света? Даже если это ближайший к месту командировки край света.
Грубость как форма нежности
«Дикая лошадь» с первого до последнего кадра, ракурса, диалога, панчлайна и узора на трусах Сэма Рокуэлла — фильм Мартина Макдоны со всеми вытекающими, которые мгновенно приходят в голову. 😄 Ирландский драматург, едкий на слово, не боится обидного, грубого и все-таки искрометного юмора, который сближает куда сильнее, чем разлучает. Чем колче замечания, которые фактурные герои отпускают друг другу, тем теплее и глубже их душевная привязанность. Психологу такой подход вряд ли понравился бы, а вот на экране он срабатывает. Снова и снова. И снова.
Берясь описывать «Дикую лошадь», легко скатиться в пассажи, которые точно так же можно адресовать «Залечь на дно в Брюгге» и «Банши Инишерина». Горькие сожаления на фоне прожитой жизни, отеческая опека, густой хмель, незаряженное оружие, шутки про национальности и вероисповедание — а где-то между социально уязвимых зон прячется робкая и колючая нежность. Именно чуткость и вовлеченность Макдоны в каждого своего угрюмого мужичка с хмурым лбом и мягким сердцем позволяет рассказывать одну и ту же историю про мужскую дружбу как в первый раз. Допустим, дружба наемников, застрявших в Бельгии, не похожа на дружбу агентов ЦРУ, залегших на дно на острове Пасхи. Или похожа. Не так уж важно, честно говоря.
Переворот на фоне болтовни
Тревожным фоном для разговоров о том о сем становится политическое вмешательство конторы Криса и Ли и грядущий военный переворот в Чили. Вокруг этого события выстраивается то ли конспирология американской политики, то ли мифология страны — хотя не до конца понятно, есть ли между ними разница. 🤷
Мог ли Макдона, пока писал сценарий, предугадать новое «выступление» Штатов на политической арене Латинской Америки и военную операцию в Венесуэле с захватом президента Николаса Мадуро? То ли история обречена повторяться, то ли люди с творческим чутьем и правда на короткой ноге со вселенной и интуитивно бьют по больным местам. Как бы то ни было, «Дикая лошадь» была задумана после путешествия на остров Пасхи — ровно как «Залечь на дно в Брюгге» после зимних каникул в Бельгии. Персонажи же обрели профессии только в процессе работы над текстом: до агентов были просто актеры.
Распятие в чемодане с оружием
Вместе с вовлечением в экскурсию ЦРУ всплывает и убийство Дж. Ф. Кеннеди, и другие вехи американской политики вмешательства в чужие дела — над ними можно беззастенчиво хохмить и ходить вокруг да около не одну сцену словесной эквилибристики. Но «Дикая лошадь» закономерно соскальзывает с производственной черной комедии (и впрямь смешной) в разговор о раскаянии и искуплении грехов (тоже, представьте, смешной). 😅
Наравне с оружием в чемодане Крис возит распятие и думает не только о коктейле Молотова, но об аде и рае — как и все католики, да и прочие верующие. В горькой, но ироничной рефлексии о содеянном «Дикая лошадь» становится похожа на «Капитан Волконогов бежал», который тоже однажды показали в Венеции, — фильм о том, как службист пытается вымолить прощение перед смертью. Крис тоже проигрывает схватку с совестью и раком, только совесть сражается менее активно — из-за провалов в памяти. Потрепанный мужчина в соломенной шляпе забывает не только события в Чехословакии, но и то, что говорил пару недель назад за обедом. Увы, амнезия не становится противоядием от совершенных убийств, вторжений и прочих последствий команд руководства. Начальство и системность представлены довольно прозаично — в лице Эм-Джея в исполнении Стива Бушеми. Он отдает приказы по телефону и не слишком вникает в последствия.
Круги по мужским душам
Со свойственным гуманистическим цинизмом (черт знает, как такое сочетание вообще возможно, но у Макдоны получается) режиссер вроде бы снова ходит по кругу в недрах мужских душ и терзаний. 🎭
Но по большому счету справедливые упреки во вторичности разбиваются о совершенно неповторимую живую энергию. Она заставляет самым наивным и сентиментальным образом проникаться не самыми симпатичными дядьками с багажом скелетов в шкафу и сомнительных принципов. Как в первый раз: сердца журналистов моментально дрогнули, впереди зрители и академики.
Оскар, клоуны и песни о лошадях
«Дикая лошадь» начинает свои скачки за наградами — номинации на «Оскар» уже грозят Рокуэллу и Малковичу, которые обезоруживающе комичны и трагичны в равной степени. 😢 И где-то за маской иронии глядят прямо в вечность. За несколько коротких сцен-разговоров по телефону Паркер Поузи увековечивает новые кошмары о клоунах, а Том Уэйтс признается, что не писал песен о лошадях.
Быть может, андроидам снятся электроовцы, а агенты ЦРУ хотят начать свои мемуары с историй о динозаврах или сочинить поэму о диком коне, в которой нет рифмы. 🐴 И если два мужчины задумают поговорить по душам, Макдона точно знает, что они имели в виду, когда молчали.
