Перечислять регалии Наума Клеймана можно до хрипоты. Ладно, попробуем кратко: автор сотен статей, бывший директор Музея кино и Эйзенштейн-центра, Заслуженный деятель искусств. Но за всей этой официальщиной скрывается простая истина — Наум Ихильевич глыба. Настоящая. Та, к чьим словам прислушиваются десятилетиями, чьё мнение формирует вкусы поколений. Он не только пишет – он везде: на фестивалях, в университетах, в прессе. Участие в культурной жизни — не хобби, а образ жизни. И хоть Клейман не раз оказывался перед камерой, впервые он стал центральным героем фильма о самом себе. И каждая его фраза — подтверждение всех титулов, что ему присвоили. Не чудо ли?
Маленькая искра большого интереса
Кадр из фильма. Маленький Наум думает, что восходящее солнце — это разгорающийся огонь. Детское воспоминание, достойное игрового кино, задаёт тон всей ленте: однажды в Клеймане вспыхнул интерес к искусству и не угас до сих пор. Вот это поворот! Такое только в кино и бывает. Наум рассказывает, как на поливочной машине доехал до ВГИКа в первый день в Москве. А спустя годы люди вышли на площадь защищать Музей кино — мол, без Клеймана и Трюффо зрители пропадут. Режиссёр Андрей Натоцинский выбрал нелинейное повествование. Честно, следить за жизнью Наума интересно в любом порядке, но ломаная хронология выхватывает самые эмоциональные детали. И ладно, когда про детство — про взрослого Клеймана тоже слушаешь, затаив дыхание.
Кстати, кто за камерой? Андрей Натоцинский — режиссёр короткометражек про майнинг в Абхазии и День Победы. Ещё актёр — его можно заметить в «Тесноте» Кантемира Балагова. Но все эти работы — разминка выпускника мастерской Сокурова перед полным метром. Диалог с мэтром он снимал в Вологде, Питере, филармонии и офисе Фонда Сокурова. И хотя хронометраж скромный — всего час десять, — фильм успевает познакомить нас с ключевой фигурой киноведения. Краткость — сестра таланта? Вот и доказательство.
Смотреть и слушать: эстетика тишины
Что нужно зрителю от документалки? Чтобы было интересно слушать и красиво смотреть. «Наум. Предчувствия» закрывает оба запроса. Внимать Клейману можно бесконечно — о том, как гладко поставлена его речь, ходят легенды. Визуал тоже на высоте. Режиссёр не зря делал несколько версий монтажа и звука. Фильм рисует пространство вокруг героя именно таким, каким мы его представляем: спокойным и интеллигентным. Темп неторопливый, динамичного монтажа не ждите, зато создаётся точка соприкосновения с энергией Клеймана. Вот он по-дружески болтает с Сокуровым, и тот улыбается как мальчишка. А в другую минуту Наум на краю стола цитирует Бернстайна. Играючи! Основной хронометраж — заметки из жизни, повседневные диалоги с друзьями, книги. Архивные кадры лишь изредка врываются в эту медитативную прогулку.
Это не портретное кино. Это медитация в компании культурного знатока. Единственное, к чему можно придраться, — излишняя монументальность. Слёзы наворачиваются на глаза без веской причины. Манипуляция? Возможно. Такие фильмы обычно снимают как завещание — но Клейман, слава богу, жив и полон сил. Зато этот пафос подчёркивает сопротивление, с которым сталкивался Наум Ихильевич. Ему говорили, что в кино без связей не берут. Потом государство боролось с влиянием зарубежного искусства. А в 2005-м Музей кино лишился помещения на Красной Пресне. В 2014-м при обсуждении нового здания Минкульт требовал заменить Клеймана на чиновника. Думаете, он сдался? Нет. Для многих музей оставался островком свободы и доверия. Вот в чём парадокс.
Контраст и магия симбиоза
В этой торжественной интонации и умиротворённом герое и скрыт главный парадокс фильма. В бытовых сценках — самое важное. Клейман вывел Эйзенштейна в XXI век и сделал Трюффо близким русскому зрителю. Он не бронзовый монумент. Он человек, у которого стоит учиться: мыслить, говорить, быть в профессии и оставаться человечным. Сам Клейман в 87 лет пышет жизнью — и фильм тоже. В симбиозе молодого режиссёра Натоцинского и мэтра киноведения есть что-то магическое. Значит, можно дотянуться до таких глыб, если очень захотеть.
Сам фильм — манифест о невозможном. История жизни Клеймана доказывает: даже с ограниченными ресурсами и в неподходящую эпоху можно добиться влияния. Его работа с наследием, системой кинообразования, метод разговора о кино — пример того, как один человек загорается делом и зажигает других. И это ли не чудо?
