Он вернулся. Кантемир Балагов, тот самый вундеркинд из мастерской Сокурова, что три года назад поставил точку в соцсетях фразой «закончился», снова на Каннском экране. Только теперь в секции «Двухнедельник кинематографистов», с англоязычным фильмом про черкесскую забегаловку в Ньюарке. Название — будто строчка из списка летнего чтения: «Варенье из бабочек». И сразу вопрос: это кулинарный курьез или метафора консервации воспоминаний? Ах да, варенье там и правда сварганят — в первой же сцене. Из живых бабочек. Ну, вы поняли.
После «Тесноты» и «Дылды» Балагов успел поработать над пилотом «Одних из нас» для HBO — и эффектно хлопнуть дверью из-за творческих разногласий. А теперь вот: снял в Штатах историю про мальчика, который пытается сберечь тепло, пока его не раздавила мужская гордость. Идея, между прочим, не новая. Но поданная с такой трогательной неуклюжестью, что хочется то ли обнять фильм, то ли поправить ему воротничок.
От Нальчика до Ньюарка: география боли
Мастерская Сокурова в Нальчике выпустила целую плеяду: Кира Коваленко («Разжимая кулаки»), Владимир Битоков («Мама, я дома»), Александр Золотухин («Мальчик русский»), Малика Мусаева («Клетка ищет птицу»). Но Балагов был самым ярким. Дебютная «Теснота» — признание, вторая «Дылда» — «Особый взгляд» в Каннах. И вот — новый виток.
Изначально сценарий, написанный с Мариной Степновой («Плотник»), планировали разворачивать на фоне кабардино-балкарских пасторалей. Но жизнь — та еще сценаристка: Балагов уехал в США, и пришлось переносить действие в черкесскую диаспору Ньюарка. Национальную боль перевели на интернациональный язык. Черкесов играют британец Барри Кеоган, внучка Элвиса Райли Кио и еще один британец Гарри Меллинг (тот самый Дадли Дурсль из «поттерианы»). Разноголосица акцентов могла бы подчеркнуть вавилонское столпотворение эмиграции, но, увы, обокрала драматургию. Вместо трех языковых регистров — один. Получился скорее слепок, ощущение мальчика, который вырос, а не подробный портрет общины в духе Шона Бэйкера. Ох уж эти авансы, которые мы раздаем талантам!
Инсектарий: бабочки, пеликаны и мальчики
Кастинг пришлось упаковать в магический реализм. Тот самый альянс, что уже порхал на Круазетт в «Основном конкурсе» — у «Варенья» одни гены с «Птицей» Андреи Арнольд. У британки Кеоган играл молодого опрометчивого отца, в котором доброты больше, чем здравого смысла. У Балагова — почти то же самое. Его герой Азик (Кеоган) — шеф-повар, пружинистый братан, любящий бабушкины рецепты и домашние цветы. А еще — своего сына Темира (Талха Акдоган), который занимается борьбой и помогает на кухне.
И тут на сцену выходит пеликан. Почти ручной, величаво шествует по квартире, красуется перед камерой. Помните, в «Птице» была похожая пернатая магия? Балагов, в отличие от давящей «Тесноты», больше прислушивается к чуду. Видит простую красоту, пусть и продиктованную мальчишеской сентиментальностью.
Варенье из бабочек появляется в первой сцене. Дальше решайте сами: это кулинарный эксперимент или отсылка к «Вину из одуванчиков» Брэдбери? Скорее второе. Консервация ностальгии — вот главный рецепт.
Мужчина, не плачь. Или плачь, но тихо
Балагов с безграничной любовью выстраивает микромиры: вот ты на кухне танцуешь, пока все плиты выключены, а в следующем кадре — в раздевалке, где девочка-боец Алика, выигравшая соревнования, робеет попросить консилер. Контраст силы и нежности — стихия, которую не приручить.
В обход традиционного конфликта отцов и детей — отношения Азика и Темира представлены как воспоминание из детства, которое нельзя забыть до смерти. И которое требует заботливой консервации. В фантазиях — встреча с женщиной с мурала в уличной палатке. Или вера в то, что близкие уберегут от опрометчивых поступков.
Но в это пространство сахарной ваты и белых перьев вторгается обратная сторона маскулинности. Подавленная чувствительность, нереализованные желания, которые консервируются в агрессию. Братская любовь становится удушливой, стоит кому-то вспомнить главное заклинание в тестостероновой поволоке — «слабак». И вот тут ткань фильма начинает трещать.
Дисбаланс как главный герой
Зона допущения — решающий фактор. Разве разговор о мужественности ведется через бабочек, если за дело взялся не Набоков в «Даре»? У Балагова — да, ведется. С беззастенчивой наивностью.
Вот и получается, что «Варенье из бабочек» — фильм о том, как трудно быть нежным, когда вокруг требуют силы. О том, что иногда лучше сварить варенье из крыльев, чем дать себя раздавить. И о том, что даже в инкубаторе эмиграции можно вырастить свой сад.
Пеликан, бабочки, консилер — все это детали одной большой картины про мальчика, который вырос, но так и не научился прятать слезы. А может, и не надо учиться?
