Венецианский кинофестиваль в этом году оказался в эпицентре скандала. После того как Берлинале сотрясали заявления Вима Вендерса, руководство Мостры и лично Альберто Барбера готовились к неудобным вопросам. И вот — программа оглашена, а в основном конкурсе всего одна женщина-режиссер. Мэгги Джилленхол, председательница жюри, вышла к прессе одна, попыталась отшутиться, но вышло неловко. И тут — две награды для «Незнакомой женщины»: «Золотой лев» и кубок Вольпи за лучшую женскую роль. Конъюнктура? Политический жест? Давайте разберемся без истерик. Фильм Майи Эль-Туки заслуживает и статуэток, и широкого проката. И вот почему.
Победителей не судят? А стоит ли?
Копенгаген, 1945 год. Красные флаги, ликование, конец оккупации. Няня Мари — потрясающая Матильда Арсель — идет по улице с чужой девочкой и уворачивается от празднующих. Странно? Да. Она работает гувернанткой у вдовца Кристиана, владельца фабрики перчаток. Вот-вот станет хозяйкой дома, получит право командовать прислугой. А пока — днем стирает, ночью греет постель хозяина. Осталось подогнать свадебное платье покойной супруги — и новая жизнь. Свободная ли? В трамвае прошлое дергает ее за подол: старый знакомый угрожает раскрыть постыдный секрет. И вот уже счастье кажется зыбким. Ох уж это прошлое! Оно всегда настигает.
Горизонтальный коллаборационизм: тело как поле боя
После капитуляции Германии по всей Европе началась охота на пособников. Отдельная категория — женщины, спавшие с солдатами вермахта. В Дании их называли feltmadrasser — «полевые матрасы». Мари видит, как датчанкам сбривают волосы, срывают одежду, рисуют свастики на голых телах. Толпа одобряет. Кольцо подозрений сужается. На фабрике жениха одного рабочего подозревают в подельничестве — а сам Кристиан не остановил производство и продавал перчатки во время оккупации. Двойные стандарты? Еще какие! Но Майя Эль-Туки не судит. Она избегает безоговорочных оценок — ни осуждений, ни оправданий. Вместо этого — абсолютное чувство тревоги. От него душно и тесно. Будто оккупация тела героини не закончена. Платье не по размеру, узкие коридоры, флаги, которые не дают пройти. Мари — маленький объект в большой системе. Остается приспосабливаться, прятаться за слоями функций: любовница, воспитательница, соседка.
Киноязык: камера делит физиологическое и человеческое
«Женское тело как поле боя» — эту формулу Эль-Туки произнесла в наградной речи. И она же — ключ к ее режиссерскому методу. В одной из первых сцен Мари приходит к гинекологу за обезболивающей микстурой. Камера выбирает делить физиологическое и человеческое. Тело существует само по себе, в отрыве от разума, имени, положения. «Незнакомая женщина» шаг за шагом воспроизводит процесс дегуманизации на всех уровнях: социальном, интимном, экзистенциальном. Мари сама пытается уничтожить свою личность, сохранить лишь роли для выживания. А потом — оградить дочку мужа от того, чтобы и ее тело стало общественным. Пусть пока речь о детском любопытстве к физиологии. Но звоночек уже звенит. 🚨
Серые зоны, моральные дилеммы и груз вины
Практически все фильмы венецианского конкурса касались серых зон и моральных дилемм. Смурной мужчина в исполнении Джона Малковича в «Дикой лошади» Мартина МакДоны раздумывал, может ли агент ЦРУ попасть в рай. Ведущий Крис Хэнсен (Роберт Паттинсон) в «Прайм-тайме» ставил рейтинги выше профессиональной этики. А в «Возвращаясь в Буэнос-Айрес» мужчина, прошедший пытки хунты в 1970-х, должен дать показания на суде и сознаться в собственных грехах. Все они соприкасаются с реальностью, обращаются к страшным эпизодам истории. Учебники делят на правых и виноватых, избегая нравственных ловушек. Эль-Туки же создает байопик женщины, которую никто не знал по имени. Которую можно было не заметить в толпе. И это — не пафос. Это точный расчет.
Где заканчивается героизм и начинается выживание?
Фильм бьет по уязвимым местам. Заглядывает за спину героизму. Пытается исследовать, что значит быть узником обстоятельств с неугасающим инстинктом самосохранения. В чем-то «Незнакомая женщина» пересекается с «Девушкой с иглой» Магнуса фон Хорна — тоже датская картина о последствиях войны. В чем-то заходит на территорию «Звука падения» Маши Шилински, которая оторвала телесность от духовности, но стремилась взмыть ввысь. Эль-Туки, напротив, заземляется. Среди безликих забитых фигур находит персоналии. Без права голоса, без социального лифта, без безболезненного выхода из капкана эпохи. Мари не героиня. Она не жертва в привычном смысле. Она — человек, который пытается выжить. И в этом ее сила. И слабость. И трагедия. 😢
Так что же, «Золотой лев» — политический жест? Может, и так. Но фильм этого достоин. Матильда Арсель выдает роль, от которой мурашки по коже. Режиссура Эль-Туки — точная, безжалостная, но не холодная. А тема — вечная. Женское тело как поле боя. И это не конъюнктура. Это боль. Это правда. Это кино, которое остается с тобой надолго. Разве не за это дают награды? 🎬
