Фестивальная судьба иногда похожа на капризную мозаику: один отказ — и вот уже режиссер едет в другой город за главным призом. Но повторение трюка не гарантирует повторения успеха. «Браный услюдок» Вернера Херцога — как раз такой случай: у картины громкий фестивальный маршрут, а вот результат сомнительный. 🎬 Реальная история двух сестер здесь превращается в кинематографический аттракцион, и это ощущается почти с первых минут.
Каннский недобор и венецианский расчет
Пока еще не фестивальная примета, но локальная шутка: в прошлом году фильм «Отец мать сестра брат» не взяли в основной конкурс Каннского кинофестиваля. Джим Джармуш огорчился, рассердился, отправился состязаться за «Льва» в Венецию и… увез главную награду Мостры. Год спустя сценарий повторился с картиной Вернера Херцога с запоминающимся названием «Браный услюдок»: отказавшись от спецпоказов на Круазетт, лента была отправлена в конкурс на Лидо. Но, видимо, молния не бьет в одно место дважды — успех картины сомнительный, как и подход, который был выбран для реальной истории. 😬
Две Джоан, один чайник
Джоан и Джин (Руни и Кейт Мара) — сестры, которые всячески стараются приблизиться к тому, чтобы стать и вовсе одним человеком. Дело не только во внешнем сходстве и визуальных приметах вроде причесок, платьев ретро-покроя и идеально подобранных пуговиц — и в действиях, и в образе мыслей царствует догмат идентичности. Девицы Холбрук ставят чайник в четыре руки, укрощают пылесос (не всегда успешно) и влюбляются до беспамятства в одного мужчину (Орландо Блум), который при виде столь пылкой привязанности бежит от ответственности в квадрате. Джоан и Джин уверены, что насильно мил однажды будешь: остановить тягу к душевной и телесной близости может только судебный запрет. 🤝
Дело Чаплин: диагноз не найден
«Браный услюдок» — синхронная оговорка, которую сделали сестрицы из Йоркшира Грета и Фрида Чаплин на суде в 1981 году. Близняшки и правда поразительным и не совсем объяснимым образом говорили часто в унисон, дополняли друг друга и даже представить себе не могли сепарацию. Врачи, социальные работники и ученые так до конца и не смогли найти медицинское объяснение: психиатры говорили и о форме психоза, в частности об эротомании, и о folie à deux, но финальный диагноз так и не был поставлен. Причудливое поведение стало локальной сенсацией, о Грете и Фриде заговорили не только впечатлительные соседи, но и журналисты на газетных страницах и в телефильмах. Теперь и именитые кинематографисты. 🧩
Херцог меняет оптику
Документалиста и мыслителя, думающего наблюдателя Вернера Херцога («Человек-гризли») дело Чаплин зацепило еще в 1980-х, когда он наткнулся на упоминание процесса. Позже он познакомился с ними, но почему для реализации замысла Херцог предпочел художественную форму привычному киноязыку, объяснить сложно. С режиссерской и драматургической точки зрения автора показательно не волнуют истоки морального состояния героинь, их внутреннее состояние и душевная нестабильность, которые привели к столь монолитному союзу личностей. Личности Джоан и Джин действительно стерты и буквально, и фигурально: пожалуй что смена имен будто освобождает от этической ответственности перед реальными женщинами. Высшую форму созависимости Херцог использует скорее как кинематографический прикол, будто в шапито первой половины XX века предлагает поглядеть на чудо чудесное, оставляя публике пространство для сочувствия и сострадания. Но не как к женщинам в ментальном плену, а как к забавным существам. 🎪
Аттракцион сестер Мара
Кейт и Руни Мара, сыгравшие главные роли, тараторят заученные реплики, копируют мимику друг друга и пластику кистей рук. По-актерски вызов и правда внушительный, такой случается не в каждой карьере, но формальный прием без утяжеления драматургией превращается в аттракцион талантов. Еще обиднее и даже несправедливее выглядит то, что Руни — любимице именитых режиссеров вроде Дэвида Финчера и Тодда Хейнса — явно отведено центральное место. Ее помещают в центр кадра, тогда как менее титулованная Кейт чаще повернута к камере в профиль. То есть даже в симбиозе двуединства кто-то все равно оказывается главнее. 🎭
Сказка вместо процесса
Весь ритуал преследования мужчины мечты — облегченная версия «Обсессии»: Джоан и Джин караулят у крыльца, затевают какие-то поджоги и учиняют прочие пакости милому сердцу джентльмену. При этом все их действия показаны скорее с любованием местечковым хулиганством и даже отцовским умилением — как будто речь идет об Амели Пулен и подмененных тапочках у вредного лавочника. В общем-то, Херцог и не скрывает того, что попытался создать сказку о девушках, которым не нашлось места в нашем мире и они решили отыскать свой собственный. Судебный процесс довольно быстро забывается, а странствия Джоан и Джин приводят к пещере чудес и поискам новой (не)взаимной любви. 👀
Обвинять маститого режиссера в намеренной жестокости, мизогинии и мэнсплейнинге (мужчины бесконечно объясняют глупышкам, как жить!) будто бы не хочется. Но сложно избавиться от ощущения, что ради циркового трюка с сестрами Мара Херцог смалодушничал, пусть и руководствовался благими помыслами. При определенной доле наивности и сентиментальности щебет Джин и Джоан действительно может показаться милой причудой, а они сами — посланницами из волшебных краев, куда не ступала нога человека. «Браного услюдка» предваряет титр о посвящении Дэвиду Линчу — наверняка девицы Холбрук могли бы прижиться где-то в Твин Пиксе и печь пироги в четыре руки. 🍰 И правда, если бы миф о двух сестрах, которые мечтали стать одной, до конца покинул наше измерение и устремился в космос видений внутри и вне, экранные Джоан и Джин только выиграли бы.
