Фестивальной приметой это пока не назвать, а вот локальной шуткой — вполне. Год назад «Отец мать сестра брат» не пустили в основной конкурс Каннского кинофестиваля, Джим Джармуш огорчился, рассердился, уехал состязаться за «Льва» в Венецию — и увез оттуда главную награду Мостры. Год спустя сценарий повторился с картиной Вернера Херцога, у которой запоминающееся название — «Браный услюдок». Отказавшись от спецпоказов на Круазетт, лента отправилась в конкурс на Лидо. Но молния в одно место дважды не бьет 😅 — успех картины сомнительный, как и подход, выбранный для реальной истории.
Сёстры, чайник и четыре руки
Джоан и Джин (Руни и Кейт Мара) — сёстры, которые изо всех сил стараются приблизиться к тому, чтобы стать попросту одним человеком. Дело не только во внешнем сходстве и визуальных приметах — прическах, платьях ретро-покроя, идеально подобранных пуговицах. Догмат идентичности царит и в действиях, и в образе мыслей. ☕ Девицы Холбрук ставят чайник в четыре руки, укрощают пылесос (не всегда успешно) и влюбляются до беспамятства в одного мужчину — Орландо Блум, увидев столь пылкую привязанность, бежит от ответственности в квадрате. А Джоан и Джин уверены: насильно мил однажды будешь. Остановить тягу к душевной и телесной близости, по их логике, способен только судебный запрет.
Оговорка, ставшая названием
«Браный услюдок» — синхронная оговорка, которую сделали сёстры из Йоркшира Грета и Фрида Чаплин на суде в 1981 году. Близняшки и правда поразительным, не до конца объяснимым образом говорили в унисон, дополняли друг друга и не могли представить себе сепарации. Врачи, социальные работники и учёные так и не нашли медицинского объяснения. Психиатры говорили о форме психоза, в частности об эротомании, и о folie à deux — редком расстройстве, при котором бредовые идеи передаются от одного человека другому. Но финальный диагноз поставлен так и не был. Причудливое поведение стало локальной сенсацией: о Грете и Фриде заговорили не только впечатлительные соседи, но и журналисты — на газетных страницах и в телефильмах. Теперь и именитые кинематографисты.
Что зацепило Херцога
Документалиста и мыслителя, думающего наблюдателя Вернера Херцога («Человек-гризли») дело Чаплин зацепило ещё в 1980-х, когда он наткнулся на упоминание процесса. Позже он познакомился с ними. Но почему для реализации замысла режиссёр предпочёл художественную форму привычному киноязыку — объяснить сложно. 🎬 С режиссёрской и драматургической точки зрения автора показательно не волнуют ни истоки морального состояния героинь, ни их внутреннее состояние, ни душевная нестабильность, приведшая к столь монолитному союзу личностей. Личности Джоан и Джин стёрты — и буквально, и фигурально. Смена имён будто освобождает от этической ответственности перед реальными женщинами. Высшую форму созависимости Херцог использует скорее как кинематографический прикол, будто в шапито первой половины XX века предлагает поглядеть на чудо чудесное. Публике оставлено пространство для сочувствия и сострадания — но не как к женщинам в ментальном плену, а как к забавным существам. 🎪
Аттракцион талантов и центр кадра
Кейт и Руни Мара тараторят заученные реплики, копируют мимику друг друга и пластику кистей рук. По-актёрски вызов и правда внушительный — такой случается не в каждой карьере. Но формальный приём без утяжеления драматургией превращается в аттракцион талантов. 🎭 Ещё обиднее и даже несправедливее выглядит то, что Руни — любимице именитых режиссёров вроде Дэвида Финчера и Тодда Хейнса — явно отведено центральное место. Её помещают в центр кадра, тогда как менее титулованная Кейт чаще повёрнута к камере в профиль. Даже в симбиозе двуединства кто-то всё равно оказывается главнее. 👀 Не абсурд ли?
Обсессия, поджоги и подменные тапочки
Весь ритуал преследования мужчины мечты — облегчённая версия «Обсессии»: Джоан и Джин караулят у крыльца, затевают какие-то поджоги и учиняют прочие пакости милому сердцу джентльмену. 🔥 При этом все их действия показаны скорее с любованием местечковым хулиганством и даже отцовским умилением — как будто речь об Амели Пулен и подменённых тапочках у вредного лавочника. Херцог и не скрывает: он попытался создать сказку о девушках, которым не нашлось места в нашем мире и которые решили отыскать собственный. Судебный процесс довольно быстро забывается, а странствия Джоан и Джин приводят к пещере чудес и поискам новой (не)взаимной любви.
Посвящение Линчу и космос видений
Обвинять маститого режиссёра в намеренной жестокости, мизогинии и мэнсплейнинге — когда мужчины бесконечно объясняют глупышкам, как жить, — будто бы не хочется. Но сложно избавиться от ощущения, что ради циркового трюка с сёстрами Мара Херцог смалодушничал, пусть и руководствовался благими помыслами. 🥧 При определённой доле наивности и сентиментальности щебет Джин и Джоан действительно может показаться милой причудой, а они сами — посланницами из волшебных краёв, куда не ступала нога человека. «Браного услюдка» предваряет титр о посвящении Дэвиду Линчу — наверняка девицы Холбрук прижились бы где-то в Твин Пиксе и пекли пироги в четыре руки. И правда: если бы миф о двух сёстрах, мечтавших стать одной, до конца покинул наше измерение и устремился в космос видений внутри и вне, экранные Джоан и Джин только выиграли бы. 🌀
