Прошлогодний казус давно превратился в локальную фестивальную шутку. «Отец мать сестра брат» Джима Джармуша не взяли в основной конкурс Каннского кинофестиваля — режиссёр огорчился, рассердился, махнул рукой на Круазетт и отправился состязаться за «Льва» в Венецию. И ведь увез оттуда главную награду Мостры! Год спустя сценарий повторился, только в главной роли — Вернер Херцог с картиной, чьё название само просится на язык: «Браный услюдок». Отказавшись от спецпоказов на Круазетт, лента ушла в конкурс на Лидо. Но, видимо, молния в одно место дважды не бьёт. Успех получился сомнительным. Как и подход, выбранный для реальной истории. 😕 В кинематографической среде такие сюжеты любят: неудача на одном фестивале оборачивается триумфом на другом. Но во второй раз шутка сработала вхолостую.
Сестринский догмат
Джоан и Джин, которых играют Руни и Кейт Мара, — сёстры, всеми силами стремящиеся к тому, чтобы стать буквально одним человеком. Сходство доведено до абсурда: одинаковые причёски, платья ретро-покроя, идеально подобранные пуговицы — каждая деталь работает на то, чтобы стереть грань между двумя людьми. Они не просто похожи — они неразличимы. И это не косметическое сходство, а мировоззренческий выбор. 😳 Девицы Холбрук ставят чайник в четыре руки, укрощают пылесос — не всегда успешно — и влюбляются до беспамятства в одного мужчину. Орландо Блум, оказавшись объектом столь пылкой привязанности, предпочитает бежать от ответственности в квадрате. А Джоан и Джин уверены: насильно мил однажды будешь. Остановить их тягу к душевной и телесной близости может, кажется, только судебный запрет. Никаких полутонов, никаких компромиссов — только слияние. И это уже не милая причуда, а почти приговор.
Оговорка, ставшая названием
«Браный услюдок» — синхронная оговорка, которую допустили сестрицы из Йоркшира Грета и Фрида Чаплин на суде в 1981 году. Близняшки поразительным и не до конца объяснимым образом говорили часто в унисон, дополняли друг друга и не мыслили сепарации. Врачи, социальные работники и учёные так и не смогли найти медицинское объяснение. Психиатры рассуждали и о форме психоза, в частности об эротомании, и о folie à deux — редком расстройстве, при котором бредовые идеи передаются от одного человека другому. Но финальный диагноз так и не был поставлен. 🤯 Причудливое поведение стало локальной сенсацией: о Грете и Фриде заговорили не только впечатлительные соседи, но и журналисты — на газетных страницах и в телефильмах. Теперь — и именитые кинематографисты.
Что зацепило Херцога
Документалиста и мыслителя, думающего наблюдателя Вернера Херцога дело Чаплин зацепило ещё в 1980-х, когда он наткнулся на упоминание процесса. Позже он познакомился с сёстрами лично — вот она, возможность для документального высказывания. 🤔 Но почему для реализации замысла режиссёр предпочёл художественную форму привычному киноязыку — объяснить сложно. С режиссёрской и драматургической точки зрения автора показательно не волнуют истоки морального состояния героинь, их внутреннее состояние и душевная нестабильность, приведшие к столь монолитному союзу личностей. Личности Джоан и Джин стёрты и буквально, и фигурально: смена имён будто освобождает от этической ответственности перед реальными женщинами. Высшую форму созависимости Херцог использует скорее как кинематографический прикол. 😬 Будто в шапито первой половины XX века предлагает поглядеть на чудо чудесное, оставляя публике пространство для сочувствия и сострадания. Но не как к женщинам в ментальном плену, а как к забавным существам. И это, пожалуй, самое спорное решение картины.
Аттракцион талантов
Кейт и Руни Мара тараторят заученные реплики, копируют мимику друг друга и пластику кистей рук. 🎭 По-актёрски вызов и правда внушительный — такой случается не в каждой карьере. Но формальный приём без утяжеления драматургией превращается в аттракцион талантов. Ещё обиднее и даже несправедливее выглядит то, что Руни — любимице именитых режиссёров вроде Дэвида Финчера и Тодда Хейнса — явно отведено центральное место. Её помещают в центр кадра, тогда как менее титулованная Кейт чаще повёрнута к камере в профиль. То есть даже в симбиозе двуединства кто-то всё равно оказывается главнее. Ну не абсурд ли? Красивая актёрская задача — да. Живые люди — нет.
Сказка вместо суда
Весь ритуал преследования мужчины мечты — облегчённая версия «Обсессии». Джоан и Джин караулят у крыльца, затевают какие-то поджоги и учиняют прочие пакости милому сердцу джентльмену. При этом все их действия показаны скорее с любованием местечковым хулиганством и даже отцовским умилением. Как будто речь идёт об Амели Пулен и подменённых тапочках у вредного лавочника. 😅 В общем-то, Херцог и не скрывает: он попытался создать сказку о девушках, которым не нашлось места в нашем мире и которые решили отыскать свой собственный. Судебный процесс довольно быстро забывается, а странствия Джоан и Джин приводят к пещере чудес и поискам новой (не)взаимной любви.
Вместо послесловия
Обвинять маститого режиссёра в намеренной жестокости, мизогинии и мэнсплейнинге — мужчины бесконечно объясняют глупышкам, как жить! — будто бы не хочется. Но сложно избавиться от ощущения, что ради циркового трюка с сёстрами Мара Херцог смалодушничал, пусть и руководствовался благими помыслами. При определённой доле наивности и сентиментальности щебет Джин и Джоан действительно может показаться милой причудой, а они сами — посланницами из волшебных краёв, куда не ступала нога человека. «Браного услюдка» предваряет титр о посвящении Дэвиду Линчу. Наверняка девицы Холбрук могли бы прижиться где-то в Твин Пиксе и печь пироги в четыре руки. 🥧 И правда: если бы миф о двух сёстрах, которые мечтали стать одной, до конца покинул наше измерение и устремился в космос видений внутри и вне, экранные Джоан и Джин только выиграли бы.
