18 августа Останкинский суд Москвы вернется к рассмотрению иска родителей Яниса Тиммы и его несовершеннолетнего сына к Анне Седоковой. Родственники спортсмена настаивают: часть имущества певицы должна быть признана совместно нажитым, а деньги от продажи квартиры — взысканы. Но за сухими формулировками исков скрывается куда более личная история. Мать баскетболиста Аусма впервые так подробно рассказала о том, что происходило в семье сына. И эти откровения бросают новый свет на отношения, которые закончились трагедией.
Семья, которую разделили
Аусма вспоминает: о свадьбе сына она узнала постфактум — просто получила фотографию на следующий день. А дальше отношения начали рушиться с пугающей скоростью. «Мы из-за нее перессорились все», — говорит женщина. По ее словам, Янис был вынужден буквально выкраивать минуты, чтобы поговорить с сыном Кристианом от первого брака. Тайком, рано утром или поздно вечером, во время пробежек. Поздравлял с праздниками, записывал голосовые сообщения. Разве это нормально — прятаться, чтобы позвонить собственному ребенку?
Аусма утверждает, что Седокова запрещала держать фото сына даже на прикроватной тумбочке. И это лишь один из эпизодов, которые она описывает. Последняя встреча с сыном тоже вышла тяжелой: Янис жаловался на обстановку в доме. А о гибели сына мать узнала из новостей по радио. Представляете? Она пыталась дозвониться до Седоковой — без ответа. Писала старшей дочери певицы — сообщения даже не читали.
Слова, которые разделили всех
Седокова в июле сама заговорила о браке. И заявила о насилии: избиения, угрозы ножом. Но семья Тиммы эти обвинения категорически отвергает. Первая жена Яниса, Сана Оша, заявила, что за девять лет брака не видела от него агрессии. Адвокат семьи тоже публично оспаривал слова певицы. И вот теперь Аусма говорит прямо: не верит этим обвинениям. И добавляет, что хочет одного — чтобы внук получил то, что ему положено по закону. И чтобы имя сына не пачкали после его смерти.
«Нельзя пачкать человека после того, как его не стало», — эти слова звучат как приговор. Но есть в этом рассказе одна деталь, которая цепляет сильнее всего. Аусма признается: простила бы Седоковой и разрушенную семью, и имущественные претензии. Материнская любовь, говорит она, преодолевает все. Но не простит никогда того, как ей передали тело сына. Пластиковый мешок вместо обещанного гроба. Голое тело. И неявка на опознание.
Точка невозврата
Седокова, в свою очередь, объяснила, почему заговорила о насилии только сейчас. Увидела историю блогера, пережившей домашнее насилие, и узнала в ней себя. «Меня тоже некому было защитить», — говорит певица. И это признание звучит не менее пронзительно, чем слова Аусмы. Две женщины, две правды. И между ними — память человека, который уже не может ответить.
Что решит суд — покажет время. Но ясно одно: за этим делом мы наблюдаем не просто спор о квадратных метрах. Это борьба за право говорить от имени того, кто замолчал навсегда. И каждый из нас волен выбирать, кому верить. Но стоит ли делать поспешные выводы? Ведь правда, как это часто бывает, может оказаться где-то посередине. Или не оказаться вовсе.
