На экране мерцает чёрно-белая реальность, где время спуталось, а законы повествования отменены. Крестьянин строит крылья из тростника, чиновники в карете находят в поле мёртвую барыню, а в деревне шепчутся про сестёр, одна из которых будто бы «съела» другую. Фильм Ренаты Джало «На этой земле» — это не история в привычном смысле. Это заклинание, медленно и неотвратимо погружающее зрителя в вязкую массу голода, суеверий и страха. Здесь не развлекают. Здесь колдуют.
Между Лесковым и Серрой
Часто пишут, что картина стоит где-то между «Андреем Рублёвым» и фильмами Белы Тарра. 👁🗨 Но сама режиссёр, выпускница мастерской Алексея Учителя, говорит о других ориентирах — рассказе Николая Лескова «Юдоль» и работах испанца Альберта Серра. Это смелый шаг на территорию, где любое сравнение грозит обернуться ярлыком. Однако Джало ищет и находит свою интонацию — прерывистую, немного неуверенную, почти наивную. И оттого — пронзительно искреннюю.
Она не объясняет и не показывает хроники. Она нашептывает. Действие условно отнесено к русскому XVIII веку, но никакой исторической реконструкции тут нет и в помине. Это тревожный сон, из которого не проснуться. Маленькая чёрно-белая клетка. Выхода нет — ни вверх, ни вниз. Только бесконечное движение по кругу на одном и том же месте.
Гипноз камеры и рой голосов
Никуда не деться от восторгов по поводу операторской работы Екатерины Смолиной. И они абсолютно заслужены. 🤫 Её камера существует в каком-то своём измерении: она вечно дистанцирована, но никогда не покидает персонажей. Она парит над ними, как безразличный дух или уставший от власти владыка. Этот гипнотический взгляд с высоты рождает странное чувство — ты одновременно и наблюдатель, и пленник.
Ирония в том, что многие решения родились из жесточайших бюджетных ограничений. Четырёхминутный план с крестным ходом снят сверху не ради красоты кадра, а потому что иначе было просто не реализовать сюжетный поворот. Гениальная импровизация!
Если изображение усыпляет, то звук будит тревогу. Диалогов как таковых здесь нет. Есть вербальный рой: причитания, шёпотки, обрывки молитв и заклинаний. 👂 Герои говорят не словами, а эмоциями; не мысли озвучивают, а свои состояния. Они не слышат друг друга. Их голоса сливаются во что-то нечеловеческое, пугающее. Как в самом дурном сне.
Вечные пленники
Так что же их держит? Почему они не бегут с этой бесплодной, пожирающей жизни земли? Крылья-то почти готовы!
Дело не только в страхе перед неизвестностью или в соседях, которые эти крылья сломают. Их приковывает смутное, необъяснимое чувство вины. Иррациональная уверенность, что за чертой — ничего. А если и есть что-то, то уж точно не лучше. Эта земля может не плодоносить, может убивать, но она своя. И в этом её страшная, неоспоримая власть.
Здесь нет злодеев и героев. Нет и морали. 😶 Есть только вязкая, давящая, вечная тяжесть. Желание вырваться, стать другим — уже преступление. Но разве где-то иначе? Фильм не даёт ответа. Он лишь констатирует факт плена.
Семечко, которое прорастает после титров
Фильм Ренаты Джало — это маленькое семечко. Оно незаметно падает в сознание во время просмотра и начинает прорастать потом. Долго. Неотвратимо.
Образы цепляются за память: сестры-двойняшки, сломанные деревянные крылья, бабушки за веретенами, карета на уставшем поле. В ушах стоит тот самый гипнотизирующий шёпот, а в теле — оцепенение. Хочется сказать себе: «Кино кончилось, можно выдохнуть». Но что-то внутри настойчиво шепчет, что мы так и не ушли с тех чёрно-белых полей. Мы всё ещё там. И, кажется, крылья нам не помогут.
